Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

ОТРЯД

«Как вы яхту назовете, так она и поплывет...»

Уж на что я люблю не зло пошутить над хорошими людьми и зло над плохими, но до уровня Жени, моего институтского друга, мне еще очень и очень далеко. Женя - тролль высочайшего класса, да что там, сам Лепрекон, при встрече чистит Жене башмаки и напрашивается на селфи.
Чтобы было понятно, вот лишь один его братский «подкол»:
Как-то, еще в прошлом веке, заехал я в Питер на денек, с утра переделал все дела, до ночного поезда еще куча времени и я позвонил Женьку, он обрадовался, сказал:

- Братка! Я очень хочу тебя увидеть, но тут такое дело, образовалась денежная халтурка, а халтура, как ты понимаешь, святое дело. Я тут сейчас одну свадьбу веду. Ну, знаешь: шарады, розыгрыши, конкурсы, тосты за родителей, игра – попади в кольцо и вся вот эта хрень. Но, ты не тушуйся, приезжай, я тут тебя накормлю, напою перед поездом, заодно и поболтаем между конкурсами.
- Ну, я даже не знаю. Неудобно как-то. А что за свадьба? Что за люди? Не нагонят меня?
- Да, что за люди, обычное жлобье, надеюсь с оплатой не "кинут", но хавки и пойла у них на всех хватит. Приезжай, это как раз недалеко от Московского вокзала. Давай, не думай, мы ведь лет десять не виделись. Когда еще получится?

Делать было нечего, я прибыл, мы обнялись. Женя вручил мне стойку с радио-микрофоном и, озираясь, сказал:
- Бери ее и таскай за мной, я всех предупредил, что ты мой технический помощник, так что не нагонят, не боись, а по ходу пьесы и поболтаем.

И я таскал за ним эту дурацкую стойку, мы хихикали и расспрашивали друг друга о жизни. Иногда Женя выходил на сцену и толкал какие-то милые тосты, гости были вполне довольны. Так продолжалось, наверное, полчаса, не меньше, как вдруг, Женя предложил всем налить до краев и выпить до дна, за своего лучшего, институтского друга, вот этого, со стойкой в руках, за меня. От удивления я выкатил глаза и закашлялся и только тогда, до меня дошло, что это была Женькина свадьба.
     Но сама история не о нем, а о том, что у Жени с тех пор родился и вырос сынок Антоша – пухлый пятиклассник.
Так вот он, не напрягаясь, очень скоро заткнет за пояс своего веселого папашу.
Женя приезжал ко мне в гости и рассказал про сыночка вот такую историю:

- Мой Антоха, не смотря на то, что совсем не умеет драться, очкарик, да еще и толстячок, но в школьной иерархии котируется очень высоко, а ведь у них в классе бандит на бандите и все хотят с ним дружить. Все дело в том, что у парня лихо «подвешена метла», даже удивительно. Вот, хоть последний пример: есть у них классный руководитель – тупой качок, лет тридцати и по совместительству историк. Он проходу Антохе не дает, потому, что Антон никогда за словом в карман не лезет, спорит на уроках, задает неудобные исторические вопросы, но все обычно заканчивается двойкой и главным аргументом историка: «Вот тебе двойка, потому, что я учитель истории, а ты малолетнее говно». Короче, война у них, хотя Антон знает историю лучше всех в классе..
Я не влезаю, говорю – на то она и школа, чтобы набивать шишки и учится держать удар. Тренируйся, в жизни пригодится. Когда еще страдать юношеским максимализмом, как не в двенадцать лет?
А тут недавно город нагнул район, район нагнул нашу директрису, а директриса явилась на классный час и нагнула историка, чтобы тот немедленно организовал из нашего класса военно-патриотический отряд. Чтобы бегать с военной целью по лесам, сверяться с военным компасом, заниматься военным альпинизмом и разбирать военный автомат.
И историк тут же рьяно взялся за дело: достал из подсобки военную пилотку и сказал:

– Самое главное в отряде - это знамя и название. Со знаменем решим потом, а имя выберем прямо сейчас. Пусть каждый придумает и напишет на отдельной бумажке название для нашего отряда, чем больше – тем лучше, а мы обсудим и проголосуем.
Директриса с задней парты довольно кивала. Историк пустил пилотку по рядам и она быстро наполнилась маленькими записочками. Мой Антон вбросил сразу три.
Классный стал перебирать и обсуждать варианты, но скоро остановился на названии «Викинг»:

- Очень хорошее название, звучит. Только я бы предложил не «Викинг», а «Викинги» нас ведь много.

Ребята почти единогласно проголосовали – «за».
Антон выдержал паузу и поднял руку:

- Геннадий Петрович, название «Викинги», действительно очень хорошее, но мы не можем так назвать наш военно-патриотический отряд.
- Что, Бергер, опять решил поумничать? И тебя даже не смущает, что на уроке присутствует директор школы? Чем тебе не нравится название? Все! Сядь! Мы уже проголосовали – это называется демократия.
- Я ничего не имею против демократии, но дело в том, что в нацистской Германии, одна из дивизий СС, как раз называлась «Викинг». Геннадий Петрович, а вы точно исторический факультет заканчивали?

Историк позеленел, но сделал вид, что ничего не произошло и стал вынимать новые бумажки из пилотки. Через какое-то время попалось название «Империя». Он хотел добавить «Российская» но вовремя спохватился, что это как-то слишком царизмом попахивает, да и два слова в названии это многовато.
Ну, так тому и быть, проголосовали за «Империю»
Антоха опять выждал момент, опять поднял руку и сказал:

- «Империя» тоже не годится.
- Сядь, Бергер, ты достал! Я сам решу, что годится, а что – нет!

Потом подумал и спросил:

- А почему это - «не годится»?
- Потому, что еще одна дивизия СС называлась как раз «Империя» по-немецки - «Дас Райх». И, кстати, Геннадий Петрович, если в пилотке вдруг будут варианты «Мертвая голова», или «Адольф Гитлер» то они нам тоже не подойдут, потому, что такие дивизии СС тоже были.

Директриса неспеша вышла из класса, по пути наградив историка испепеляющим взглядом.
В итоге, отряд назвали простенько и со вкусом – «Стрела»
А вот третий вариант Антона, историк даже на голосование ставить не стал, только сказал:

- Ну - это сразу нет. Название совсем не военное. Вы ведь уже взрослые ребята, а тут какой-то «Эдельвейс», ну, просто детский сад - штаны на лямках…

КЛЯТВА

«Клятва умному страшна, а глупому смешна.»

Было это где-то в середине нулевых.
Я только перешел работать в новую телекомпанию и мой первый день работы как раз пришелся на вялый корпоратив по случаю дня Советской армии.
Меня никто не знал, я никого не знал, вот, думаю, во время междусобойчика  и познакомимся.
За столом собралась  телекомпания почти в полном составе: от ассистентов и администраторов, до режиссеров и операторов.
Начались тосты за армию, за мужчин, за женщин, которые ждут мужчин из армии, ну  и все в таком же духе.
А, поскольку я  никогда в жизни не пробовал никакого алкоголя, то все больше налегал на шашлыки и томатный сок, но люди быстро заметили, что новый режиссер совсем не пьет и поинтересовались: - За рулем?
Настроение у меня было игривое, тем более в незнакомой компании я не хотел выдавать истинную причину моей трезвости и я решил подурачиться:

- Да, вы знаете, сам в шоке, так иногда хочется вспомнить молодость,  выпить, расслабиться, просто не передать словами.
Тем более в такой день, а тем более за знакомство.
Но тут такое дело, когда я служил в армии и вот-вот уже собирался увольняться в первую партию, мы с друзьями-дембелями раздобыли самогону и конечно же после отбоя, в автопарке закатили прощальную пьянку, отмечали скорый дембель.
Короче, под утро, нас поймал наш капитан - командир роты.
Лютый был мужик, но справедливый. Мы, конечно же понимали, что сегодня же, вместо дембеля, все  дружно отправимся на местную гауптвахту и своих матерей увидим только после Нового года, месяца через три.
А капитан вдруг и говорит:

- Жаль мне вас, дураков. Ладно, давайте так – если каждый из вас здесь и сейчас даст мне свое мужское слово, что больше никогда в  жизни   не выпьет ничего спиртного. Вообще никогда, вообще ни капли. Тогда я забываю о вашей пьянке, а вы идете в казарму спать и на днях спокойно разъезжаетесь по домам. Решайте.
Конечно же мы все дали свое  слово. Все, кроме одного.
И вот, прошло уже больше двадцати лет, как я не могу выпить, даже на свадьбе, или в Новый год. Только пробки нюхаю. Ужасно обидно, но пока держу   слово. А куда денешься? За язык ведь  меня никто не тянул.

Публика очень удивилась и после паузы  вразнобой  заговорила:

- Какое на хрен слово? Да пошел он! Подумаешь. Двадцать лет ведь прошло! Я бы только дембельнулся и сразу  бы этому капитану прислал фотку, как я бухаю.
- Старик, ты серьезно? Забей! Тебе ведь самому двадцать лет всего  было. Подумаешь, слово дал, мало ли кто кому какие слова давал, тем более по такому серьезному поводу. Да капитану этому на твои обещания начхать давно. Он и забыл уже сто раз. Полжизни  прошло.  Я, как юрист говорю – он воспользовался вашей тупиковой ситуацией и заключил кабальную сделку. Тем более на словах. Так что, давай, выпей и забудь.
Я возразил, что – это был наш осознанный выбор, ведь тот,  один, который капитану не стал ничего обещать, на следующий же день сел на губу и действительно застрял еще месяца на два.

Кто-то сказал:
- Нужно отыскать этого капитана, поговорить с ним по душам, может он пойдет  навстречу и позволит забрать твое слово. Не зверь же.  Двадцать лет ведь тоже не мало. Должен согласиться. А?
- А все остальные как? Тоже бухать бросили?
- Да откуда ж мне знать? Каждый ведь говорил за себя лично.
- Да, беда. Обидно в двадцать лет так отрезать себе пути к отступлению. А теперь даже бокальчик дорогого винца не выпить. Но, делать нечего, обещание – есть обещание. Не дай боже так попасть…

С тех пор прошло много лет. Смех – смехом, но в тот день  я сразу понял и сто раз в последствии убеждался, что из всего народа в той телекомпании, я мог доверять только тем, кто советовал найти капитана, или скорбел по поводу дорогого вина, а вот на тех, кто советовал плюнуть и забыть о клятвах, я никогда не мог положиться.
И не только я… 

БОЕВОЙ ВЫХОД

Лет пять тому назад, летал я в Екатеринбург, в командировку. И мой московский приятель Вадим, слезно попросил, если будет время и возможность, заехать к его маме, передать маленькую посылочку, а главное захватить там кое-какие важные справки, и доверенности.
Я не обещал, но постарался и у меня получилось. Дела все переделал, а до самолета еще семь часов. Взял такси и приехал.
Мама Вадима встретила меня как родного - накормила, напоила, про Вадюшу расспросила.
Спешить мне было некуда, мы мило беседовали у телевизора,  допивая десятую чашку чая, как вдруг из соседней комнаты неожиданно раздался громкий голос, я даже дернулся, ведь был уверен, что в квартире кроме мамы Вадима нет никого.
Сразу и не понятно – голос мужской или женский:

- Наташа, а у нас кто-то есть?
- Да, папа, выходи, поздоровайся – это друг нашего Вадечки, из Москвы заехал.

Минуты через три, дверь комнаты медленно открылась и оттуда показалась несмелая палочка с резиновым набалдашником, а за ней - древний, сутулый дедушка в рубашке застегнутой на все пуговицы.
Дед протянул мне руку, я встал и протянул ему обе свои.
Дед, не отпуская, потянул меня прямо под торшер, чтобы на свету получше рассмотреть гостя.
У стариков такое бывает, ну интересно ведь.
И только тогда я увидел его глаза. Очень больших усилий мне стоило, чтобы старик почти не заметил, как же я хотел отвести взгляд.
Один его глаз был маленький, прищуренный, цепкий, а на втором, широко-открытом, просто жуткое, белое бельмо.
Хозяйка познакомила нас и прибавила – это дедушка Вадима, он у нас ветеран войны, фронтовик.
Я никогда не мог пройти мимо живого ветерана, чтобы не поговорить и не порасспрашивать, тем более время позволяло.
И старик, как исправный дизельный двигатель, завелся с полуоборота:

- Я воевал в разведке. И не просто - сбегай, глянь, не встало ли солнышко, а во взводе полковой разведки.
Еще до войны я на заводе работал, ушел в армию и комсомол направил меня в сержантскую школу.
Закончил с отличием, а тут война, понимаешь. Естественно, прошусь на фронт. А меня не пускают, посылают на курсы младшего офицерского состава. Короче сбежал я от туда, чуть под трибунал не угодил, но командование разобралось, плюнули, отпустили, ведь не домой же я прошусь, а на фронт. Прибыл на передовую, вначале хотели дать мне отделение и в бой, а потом посмотрели - стоп. Тут как раз полковые разведчики для себя людей выбирали. Поглядели, погоняли, а я ведь до войны борьбой занимался, прыжки с парашютом имел, да и вообще, толковый парень был, восемь классов за спиной как-никак. Вполне подошел, взяли.
А ты знаешь, что в полковой разведке служить – это как космонавтом стать. Все хотят, но мало кого возьмут. Никто ниже майора на нас даже голос не повышал. Мы даже под ноль не стриглись, ходили с прическами, как интеллигенты. Но и убивали, конечно же, нашего брата не в пример простому, окопному солдатику. В окопе у тебя хоть шанс есть уцелеть, да и свои кругом, а разведчик в боевом выходе - один против всей фашистской Германии.
   Поначалу меня долго на задания не брали, а муштровали как цыганскую лошадь, учили всему: как за линию фронта ползать, как по карте ходить, как по звездам ориентироваться, как убивать, как «языка» брать.
Месяца два гоняли и вот, наконец, как-то утром объявляют: - Высыпайся хорошенько, ночью твой первый боевой выход, пойдешь за языком.
Только стемнело и мы пошли. Со мной друг мой - Боря Шляпников. Хотя, как со мной – это я с ним. Боря к тому времени уже опытным разведчиком был, с орденами. Целый взвод, наверное, немцев приволок.
   Перешли линию фронта, доползаем до немецких позиций. Лежим, мерзнем, тихо наблюдаем, ждем. Может кто проснется, в уборную захочет, вылезет из блиндажа, подойдет к нам поближе. Но, как назло никого, а место открытое, скоро  утро, светать начнет, тогда не получится, придется возвращаться ни с чем.
Вдруг, смотрим, вышел. Здоровый такой, без оружия, идет, качается, плохо со сна соображает. Справил нужду, закурил и повернулся к нам спиной, чтобы огонька не было видно с нашей стороны. Ситуация – лучше не придумаешь. Немец метров в пяти от нас. Лежим, уже готовые бросится. Моя задача - сходу рот ему зажать, чтобы не вскрикнул от неожиданности, а Боря должен был нож к морде приставить, напугать и тут же пустой вещмешок на голову надеть. От этого человек психологически ломается, он будет понимать, что его крик – это его смерть.
Боря шепчет: - Готов?
Я отвечаю: - Готов.
- Раз, два, пошли.
Мы, вскочили, рванулись к немцу, я даже уже за воротник его схватил и второй рукой до рта потянулся, вдруг Боря как завоет. И только тогда я понял, что произошло. Мы в темноте не заметили, что между нами и немцем тянулось заграждение из колючей проволоки. Так мы с Борей со всей дури, на колючки и насадились. Немец стоит в ступоре, руки поднял, крикнуть боится. Лицо у Бори все в крови, про себя я и не понял даже. Боря направил на немца автомат, а сам схватил меня за воротник и потащил обратно.
Как немного оторвались, залегли, Боря нас обоих забинтовал, потом на себе меня тащил. Я несколько раз сознание терял по дороге. Но все же, мы кое как до наших добрались. Только в санчасти я понял, что остался без глаза.
Потом госпиталь. Чуть не умер там от заражения крови. Выкарабкался. Просился обратно на фронт, но кривого не брали, комиссовали. Вернулся к себе в Свердловск, работал в заводе. Переписывался со своими ребятами разведчиками. Первым убили Борю, а через полгода уже не с кем было переписываться, погибли все, кого я знал.
Вот такой у меня получился первый и последний боевой выход.
Знаешь, я всю жизнь думал о том немце, которого за воротник подержал. Всегда мечтал его найти и прикончить, такая ненависть у мня к нему была, он даже снился мне не раз.
А теперь, что уж. Теперь, я уже думаю, что если бы встретил его сейчас… А что? В Германии у пенсионеров жизнь хорошая, он тоже мог бы, как и я, до девяноста дожить.
Если бы сегодня его встретил, то, наверное, простил бы ему свой проткнутый глаз, все же – это меня от смерти, видимо, спасло, да и времени сколько прошло.
Я бы поговорил с ним. Даже, может, выпили бы.
А потом… а потом, все-таки задушил…

СБИТЫЙ ЛЕТЧИК

(Перевод с украинского мой.)

Посреди ночи  позвонил одноклассник из Львова, школьная кличка Огурец, лет пять его не слышал. Огурец давно в отставке, а служил он военным летчиком, еще советским лейтенантом начинал. Голос явно пьяненький:

- Привет, Грубас, я вот обзваниваю друзей, делюсь своей бедой. Как там Москва?
- Здорово, Огурец, а ты бухой там что ли?
- Да, бухаю. Уже третий день. Есть повод, имею право.
- Ну, что там у тебя случилось, что до утра не потерпит?
- Я всю жизнь летал, ты знаешь. Нештатные ситуации, конечно бывали: шасси не выпускалось, там, движки глохли, как без этого? И то не по моей вине. Но ни одного серьезного происшествия, а тем более аварии. Веришь? Нет, ты ответь, веришь? А то я кладу трубку и мы больше никакие не друзья и даже не одноклассники. Так, привет – пока.
- Верю, конечно. Ты самый лучший военный летчик нашего класса, тут и спорить нечего.
- Подкалываешь что ли? Ну, не важно. Короче, на той неделе кое-что случилось. Возвращался я вечером с боевого задания, никого не трогал, высота около тысячи метров. Как они меня засекли? Ума не приложу. Короче, подбили меня. Сложно сказать - чем, скорей всего из пулемета. Сбили. Думал, попробую дотянуть. Куда там. Камнем вниз…
- Ни фига себе! Но ведь ты жив и это главное.
- Какой там жив? Ты что, не понял? Я вообще не вернулся на базу! Все, с концами!
- Подожди, так ты в плену что ли?
- Ну, это вряд ли. Хрен им. Меня еще найти надо. Площадь поисков очень большая. Да и не факт, что противник вообще понял, что меня сбил.
- Огурец, так ты сейчас в тылу врага?
- Грубас, ты чего, прикалываешься? Какой тыл? Я дома давно.
- Так ты выбрался? Красавчик. Сам-то хоть не ранен?
- Ты что издеваешься? С хрена ли я буду ранен?
- Как с хрена? Тебя же сбили из пулемета. Сам говорил.
- Ну?
- Да, что, «Ну»? Хорошо, что в тебя самого не попали!
- Грубас, ты вроде бы сам в армии служил, а несешь какую-то чушь. Как бы они в меня попали, если я от пулемета находился хрен знает где? Не бывает таких пулеметов.
- Так сбили тебя или не сбили? Ты же сам сказал, что камнем вниз.
- Грубас, кто из нас пил, я или ты? Конечно сбили и другого дрона мне никто не даст.
Хоть самому покупай…

БЕГУЩИЙ ЧЕЛОВЕК

9-го мая я ехал на дачу. Дороги почти пустые, весь народ сидел по домам и отмечал.
Подмосковье накрыла не майская жара и не проснувшийся от зимней спячки кондиционер изо всех сил спасал меня от забортного пекла.
Внезапно уткнулись в глухую пробку, там где ее вообще быть не должно, навигатор показывал, что где-то далеко перекрыта дорога, праздник все-таки.
Курильщики покинули свои, украшенные красными знаменами, машины и разбрелись по всей эстакаде подышать горячим асфальтом.
Тогда я увидел его в первый раз.
Это был долговязый, белобрысый сержант, он промчался галопом мимо меня, ловко, как олененок, маневрируя между стоячими машинами. Казалось, что где-то рядом, за эстакадой его ждал грузовик с парадными бойцами, вот сержантик и припустил, чтобы своих не задерживать.
Спустя минут двадцать, поток медленно двинулся, дело пошло и вскоре я увидел его опять. Сержант бежал где-то далеко впереди меня, уже не так быстро и не так легко как раньше, но точно изо всех человеческих сил и это было видно. Бежал, как раненый летчик от немецких овчарок. За десять минут я постепенно догнал и поравнялся с бегущим, открыл окно и крикнул:

- Эй, Боец! Я в сторону Звенигорода, если по пути, садись, подвезу.

Гримаса боли у бегущего сменилась удивлением, а потом и неподдельной детской радостью. Сержант бросился ко мне, и тут силы покинули его, он прямо как марионетка сложился на сидение. В машине ностальгически запахло казармой. Вначале бедолага мог только тяжело дышать, как дышит умирающая собака у ветеринара, потом он уловил паузу между вдохами и выдавил из себя свистящий сип:

- Хасоэ хасиа.
- Да, не за что. Ты помолчи, не разговаривай пока, успокойся и отдышись хорошенько. Вот, водички хлебни.

Через пару минут, пробка совсем рассосалась и мы летели под шестьдесят. Мокрый, как из бани, сержант, смог уже говорить почти не задыхаясь:

- Спасибо вам большое, что подобрали. Нас вчера перевели на другую точку, а ко мне в старую часть Мать приехала, ну, Мама. На полдня всего. Сюрприз хотела сделать. А у нее вечером поезд. Сейчас, ей вот-вот нужно возвращаться на вокзал. Меня командир отпустил, вот я и побежал. Уже никак не успевал и даже ни на что не надеялся. Но бежать-то надо, правильно? Если бы не вы… извините, я должен...

Сержант набрал номер и почти закричал в свой маленький телефончик: «Мама, Мама, я успею, жди! Меня тут подвозят на машине, представляешь!? Так что я точно успею! Стой там! Целую.

Марш бросок этому бойцу я сократил на целых восемь километров, довез его до самого КПП, и даже маму мельком увидел.

Вроде бы все закончилось хорошо, но такая меня прибила тоска от этой истории. Ведь этого не может быть, потому что не может быть никогда. Что за инопланетяне собрались вокруг меня? И откуда у инопланетян машины со знаменами Победы? Ни один из сотен едущих мимо пришельцев, не подобрал земного задыхающегося человека. И только, почему-то, один я выдал себя с потрохами. Особенно грустно от осознания того, что если вдруг, среди улицы прихватит сердце, то мне и любому другому человеку, уже никто не поможет, ведь инопланетяне людям не помощники…

СТАРЫЙ ДРУГ

Грелись  в офисе,  сидели на чемоданах и ждали машину которая повезет нас в командировку.
Все уткнулись в телефоны.
Внезапно, оператор Ефим, глядя в экран,  подал голос:

- Да ладно! Нет! Ты шутишь, что ли? Ущипните меня! Я не верю! В друзья? В друзья-я-я-я?

Я спросил:

- Фима, что там у тебя?
- Да, тут один старинный лучший друг - однополчанин,  увидел меня в армейском сообществе и хочет добавиться ко мне в друзья.  Все у него так в жизни просто, даже завидно, в друзья захотел - говно вопрос. Посоветуй, как лучше ответить – «Гори в аду!» или более нейтрально – «Здохни сука!» А может для прикола ничего не писать и просто принять в друзья? А?

- Фима, мне бы твои проблемы. Не предавай этому большого значения – интернетная  дружба тебя ни к чему не обязывает, а человеку будет приятно, тем более, что ты его знаешь.  Ко мне вот тоже люди из детства записываются в друзья, так я их даже по фотке узнать не могу, но ничего, принимаю. Пусть, если им так надо. Тебе же не в разведку с ними идти.
 - Да я, собственно, тоже от виртуальной дружбы ничего особенного не жду, от меня не убудет, но чтобы «этот» просился ко мне – это уже, даже для меня, добрейшего на свете человека, как-то  перебор.
- А чем он тебе так насолил?
- «Насолил» – это неплохо сказано. Ну, представь себе – одна тысяча девятьсот затертый год, Советская армия и в нее  пришел служить маленький худенький лопоухий «салабон», да еще и еврей. Правда, я тогда еще был не седой и не лысый, а вполне себе кучерявенький.
Естественно, «деды» начинают меня гонять, особенно один ефрейтор, совсем дебил. Каждый день после отбоя мудохал, по поводу и без. И вот однажды этот "друг", немного перестарался и сломал мне нос.  «Стучать» не было никакого смысла, эту хохму я уже знал, а то меня бы сами офицеры   в автопарке повесили, чтобы не мутил воду и не портил статистику.  Бывали у нас такие случаи. Терпеть тоже невозможно и я  под утро «встал на лыжи» - свалил из части.
На попутках даже до дома сумел добраться. Вправил нос, пожил пару дней под кроватью, мама с папой крутились, хотели меня как-то комиссовать, или, в крайнем случае,  перевести в другую часть, но не успели. Через неделю меня все-таки нашли, вытащили из-под кровати, осудили за дезертирство и дали шесть месяцев дисбата. Шесть! Месяцев! Долбанного! Дисбата!
Причем,  того дебила, который сломал мне нос, тоже «раскрутили», осудили и тоже дали полгода. Но, самое смешное, что мы с ним оказались в одном дисбате и даже в одной  роте. Правда,   не разговаривали там никогда, там вообще лучше ни с кем не разговаривать, если не хочешь в карцер. Маршировали и пахали целыми сутками. Крикнешь, только – «Поберегись,  раствор идет!» вот и все человеческое общение.  Отмотали срок,  он ушел на «дембель», а я опять в родную часть дослуживать свои два года.
   Так вот, с тех пор прошло без малого тридцать лет и этот «друг», представь себе, зачем-то нашелся и предлагает дружить.
Так, как бы ему лучше ответить…?

 

ПРИЗРАК ОПЕРЫ

В палисаднике на скамейке сидел призрак оперы и курил, кайфуя от своего дыма, смешанного со сладким воздухом древней Вероны.
Мимо шли карабинеры с маленькими автоматиками на пузе и конечно же не могли не обратить внимания на подозрительного человека. Подозрительным было то, что у призрака оперы, помимо большого пакета, имелись целых три легкомысленных женских сумочки. Вот если бы одна, это еще туда-сюда, Италия - страна либертовая, но тут целых три.
Подошли, представились и осторожно поинтересовались: Кто? Откуда? Кого грабанул и что в пакете?
Призрак оперы стушевался, подумал - что бы такое сказать, но ничего не придумал, ведь на итальянском он знал только одно слово - «феличита», да и то не догадывался что оно значит. Английский тоже прошел мимо нашего героя, никак его не потревожив.
Полицейские попросили паспорт, но бедолага только похлопал себя по карманам и  неопределенно махнул рукой куда-то вдаль.
Начался легкий шмон. В дамских сумочках оказались обычные женские вещи,  в большом пакете куча зонтиков, штук десять, не меньше, при чем, все не новые. А вот из карманов джинсовки, карабинеры извлекли разнокалиберные ножи. Много ножей. Не холодное оружие, конечно, обычные складные, но зачем нормальному человеку таскать с собой по городу целых восемь ножей?
Неожиданно, призрак оперы показал рукой на оперную арену за деревьями и вдруг запел, срывающимся от волнения козлетоном: «Ах неужели навсегда закроются мои косые очи и не увижу я тебя моя любовь, моя морковь…?»
Тут уж карабинеры напряглись не на шутку, один взялся за автоматик, другой за наручники. Не прошло и получаса, как наш герой уже сидел в комиссариате и пытался давать показания.
Дело совсем не шло. Полицейские на русском тоже знали всего одно слово: «Горбачев»
Но тут один вспомнил, что их боевой товарищ, хоть и ушел в отпуск, зато жена его - украинка. Позвонили, сказали – фратэлло, выручай, позови жену к телефону.
Задержанный поговорил с полицейской женой, потом жена, когда отсмеялась, поговорила с карабинером, а когда отсмеялся весь комиссариат, мужика со всеми его ножами и женскими сумочками погрузили в полицейскую машину и с ветерком вернули на старую скамейку. И очень вовремя, из оперы уже повалил народ. Подошла и его родная русская группа, целых сорок человек, они поблагодарили товарища за неоценимую помощь, разобрали свои сумки, зонтики и ножички, выразили сожаление, что ему пришлось  пожертвовать собой и не пойти, Пласидо Доминго это что-то.
Но наш герой не переживал, ну на хрена ему четыре часа слушать этого Доминго да еще за пятьдесят евро?
Уж лучше спокойно на лавочке покурить, вещи посторожить...

ПОСЛЕДНИЙ МАРШ-БРОСОК

«Omnia transeunt et id quoque etiam transeat»
(Надпись на кольце Царя Соломона)


Таксист – толстый, беззубый грузин, ответил:

- Уважаемый, ну конечно знаю. Я в Батуми каждое дерево знаю. Садись, поехали, сорок лари будет стоить, найдем мы твою часть.

Я выдал все ориентиры, которые помнил, но три десятилетия – это большой срок, уже и улицу Энгельса, скорее всего, зовут по-другому и части моей давно нет в природе, но таксист не сдавался. Блуждал, несколько раз жарко советовался со своими коллегами, но не сдавался. Очень уж он хотел заработать сорок лари.
Наконец, я каким-то чудом узнал Пионерский парк, который, правда, давно перестал быть пионерским. Дальше просто - минута по родной до боли, пыльной стиральной доске и мы на месте. Голова понимала, но душа не верила.
Поразило впечатление, что наша часть, в какой-то момент просто улетела в космос. Сразу вся. Со штабом, казармами, звенящей ложками столовой, складами и автопарками. Просто взяла и улетела. На ее месте осталось абсолютно пустое место поросшее травой в человеческий рост. Неужели внутри этого грязного пустыря я когда-то провел миллион холодных, бессонных ночей и бегал кроссы в липкую жару, дружил и ненавидел, скрипел зубами от отчаяния и был почти абсолютно счастлив? Да и со мной ли все это было?
Достал я телефон и зачем-то начал фотографировать: «пустырь и горы», «пустырь и пятиэтажки», «пустырь и я», «пустырь и старая знакомая - грязная канава с мутной водой».
Канава – это все, что осталось от нашей части, она пережила всех. Кто бы мог подумать?
Но, видимо, когда-то в прошлой жизни я схалтурил и не полностью выложился во время кросса и вот, спустя тридцать лет, моя старая, фантомная часть, все-таки заставила меня пробежаться по очень пересеченной местности.
Я вытащил из кармана телефон, а вместе с ним выпорхнула бумажка с Франклином. День был ветреный, так что, пришлось изрядно побегать кругами и зигзагами. Хоть не в кирзовых сапогах, и на том спасибо.
Франклина догнал, отдышался, глянул в последний раз на это унылое место и мокрый от беготни, к тому же, весь перепачканный, поплелся в сторону моря.
Неожиданно меня окликнула старуха, она сидела на табуретке и наблюдала за Грузией:

- Биджо, зачем ты тут фотографируешь? Что ты вообще хочешь?
- Гамарджос, бабушка. Я ничего не хочу, просто, когда-то на этом месте была воинская часть и я служил в ней тридцать лет назад. Вот, себе на память фотографировал.
- А зачем ты бегал как конь? Тоже солдатскую молодость вспоминал?
- Ну, что-то вроде того.
- А ты помнишь моего племянника - старшего прапорщика Абашидзе?
- Да, помню, был такой.
- Умер. В прошлом году. Хороший парень был.
- Да, жаль.
- Если хочешь, я могу показать дорогу и ты сходишь к нему на могилу.

Я с большим усилием подавил приступ черного юмора внутри себя и вежливо отказался.
Просто представил себе нелепость ситуации, вспомнил тот единственный раз в жизни, когда мне довелось столкнулся со старшим прапорщиком Абашидзе. Вообще-то он тихо подворовывал на своем продскладе и к личному составу не лез, но, однажды ночью, будучи дежурным по части, Абашидзе заглянул к нам. Я как раз был дневальным и в сонной казарме, в полутьме, «машкой» натирал до блеска пол.
Прапорщик был очень пьян и очень строг, он высказал мне несколько замечаний и, вдруг, на полуслове, переломился пополам и заблевал весь мой каторжный труд. Просто целое Аральское море устроил. Вытер рот, показал пальцем на свое творение и строго сказал: «Дневальный, скоро подъем, рота побежит на зарядку поскользнется и ноги переломает. Чего стоишь? Не стой как тормоз, а бегом за тряпкой, чтобы этой вонючей херни тут не было! Вернусь – проверю!»

Я попрощался со старушкой и пошел в сторону моря. Не то чтобы мне было жаль покойного прапорщика, но тот старый «осадочек» испарился без следа, как Аральское море…

ВЕЛОСИПЕДИСТ

«Коня! Коня! Полцарства за коня!»
(У.Шекспир)



Рядовой Гусев пошел в самоволку, подошла  его очередь.
Погода была отличная, настроение тоже ничего, почти гражданское, в кармане длинный список заказов и куча денег без сдачи, а за плечами пустой вещмешок.
   Гарнизон маленький совсем: десяток пятиэтажек, два магазина и три воинские части.
На новеньком велике  мимо  проехал Витя - знакомый пацан лет тринадцати, когда-то на Новый Год, Гусев помог ему купить большие взрослые петарды.
Велосипед у Вити противно щелкал и хрустел, а поскольку рядовой Гусев в прошлой жизни был заядлым велосипедистом-перфекционистом, то эти звуки его просто убивали.
Пришлось Гусеву тормознуть пацана и послать домой за инструментами, а потом, сидя на асфальте, минут сорок регулировать переключение передач.
После полной победы над противными щелчками, довольный  Витя сгонял за мылом, полотенцем и бутылкой с водой, чтобы мастер  хорошенько отмыл руки от мазута.
Короче, рядовой Гусев совсем выбился из графика и в магазин он попал только перед самым закрытием.
Накупил полный мешок: лимонада, сгущенки, сигарет, лезвий, батареек и прочих солдатских драгоценностей из списка, даже бутылку пива прикупил, и тяжело нагруженный, быстрым шагом направился обратно на "базу", чтобы успеть к построению на ужин.
И тут, откуда ни возьмись, за спиной прозвенел противный голос:

- Товарищ солдат! Подойдите ко мне!

Кто бы мог подумать, что в этом Богом забытом городишке случается самый настоящий патруль?
Капитан и два солдата по бокам, все как положено. Были бы хоть свои, а то какие-то танкисты.
В переговоры Гусев решил не вступать, а использовать расстояние до патруля, как фору в беге.
Капитан за спиной дико кричал, обещая затеять беспорядочную стрельбу, но Гусев даже не оборачивался, старался не сбить дыхание.
Проклятый мешок тянул беглеца к земле и солидные пятнадцать метров форы постепенно превратились в жалкие десять. Если сбросить груз, то убежать, конечно, можно, но как потом рассчитываться со всей казармой?
Гусев резко свернул во двор, охотники заметили маневр и не отставали.
На лавочке сидел мальчик Витя и ел мороженое, велик лежал рядом.
Задыхаясь, Гусев прохрипел пару слов, типа: «Выручай брат, потом верну», схватил идеально-отрегулированный велосипед, оседлал его и растворился в вечерних сумерках. Даже нечеловеческий мат капитана быстро угас где-то далеко позади, смешавшись с лаем дворовых собак.
    Мокрый от пота вещмешок был успешно доставлен в казарму, а спасительный велик надежно припрятан в каптерке.
На следующий же день, Гусев через товарища, который шел в увольнение, передал Вите – куда и когда подойти за своим великом.
Вечерком, после ужина, рядовой Гусев вместе с велосипедом перелез через забор части, закурил и стал ждать мальчика Витю в заданном месте. Даже подарок ему приготовил - почти новый кожаный ремень, чтобы без обид обошлось.
Вдруг, совсем рядом, за спиной, раздался до боли знакомый противный голос:

- О, кого я вижу?! На ловца и зверь! Что, бегунок, далеко ты от меня убежал?

Это был вчерашний капитан, начальник патруля, собственной персоной, но уже без солдат:

- Я смотрю, ты опять в самоволке.
- Никак нет, товарищ капитан.
- Что, «никак нет»? Ты за территорией своей части, а значит в самоволке - это губа, боец! Еще и с краденным велосипедом, а это уже на дисбат тянет!
- Я не украл, я…
- Молчать! Смирно! Короче так, велосипед я конфисковываю и можешь быть свободен, я сегодня добрый. Только больше мне на глаза не попадайся, в следующий раз точно пристрелю.
- Но, товарищ ка…
- Руки от руля убрал! Вот так. Кру-гом! Через забор, шагом - арш!

Рядовой Гусев сидел верхом на заборе родной части и тосковал. Уж лучше бы он вчера выбросил мешок и убежал. Велик гораздо дороже, придется теперь писать родителям, чтобы деньги выслали. Но, кто же мог знать?
Внизу "дзенькнул" велосипедный звоночек и раздался все тот же противный  голос капитана:

- Да, кстати, боец, совсем забыл, тебе Витя привет передавал. Я его отец. Все, свободен…


БЕЗ ГОРЯЧЕГО

Питер уже несколько дней расставлял большие и маленькие корабли вдоль своих набережных. Город готовился к военно-морскому параду.
На последнее свободное местечко впихнулся красивый и страшный корвет, совсем без окон и почти без дверей.
Швартовая команда в оранжевых жилетах уже сделала свое дело, выставила трап и пошла отдыхать.
С берега к  кораблю сразу же подошли двое: красивый капитан-лейтенант в парадной форме и лопоухий матрос в промасленной робе.
Издали могло показаться, что матрос на руках держал ребенка, но это был совсем не ребенок, а какая-то мазутная железяка, очень похожая на автомобильный стартер.
Красивый капитан-лейтенант поприветствовал часового у трапа и попросил вызвать дежурного офицера.
Вскоре явился дежурный и выяснил, что незнакомцы желают видеть командира корабля.
Через четверть часа на палубу вышел сам командир, тоже капитан – лейтенант, он дал команду пропустить посетителей на борт, протянул руку незнакомому офицеру и спросил:

- Чем могу?

Гость в парадной форме превратился в приторную улыбку и сказал:

- С прибытием. Очень приятно познакомится, меня зовут Валерий Анатольевич, можно просто Валера. Давно хотел с вами вот так, с глазу на глаз, да все повода не было.
Я со вчерашнего дня вас тут пасу, кое-как дождался.

Командир корабля заметно напрягся:

- В смысле пасете? Зачем это?
- Да нет, я не так выразился. Дело в том, что я командир корвета «Решительный», точно такого же как и ваш. Мы там дальше «на стенке» стоим.
- А, да, видел, мимо проходили. Ну, что же, и мне приятно познакомиться. Так, чем могу?

Командир недоверчиво глянул на лопоухого матроса с железной чушкой.
А гость не переставал излучать радушие:

- Да видите ли, какое дело… а, кстати, мы с вами в прошлом году на учениях рубились, только - вы были за синюю группировку, а я за зеленую. Не помните? Вы еще подлодку, вроде, прикрывали.
- Да, было дело, только не прикрывал, а уничтожал. Так, собственно…
- А, чуть не забыл, я же вместе с вашим двоюродным братом Михаилом на классах учился. Отличный парень, теперь на Северном служит, не легко ему там приходится. Мы как раз вчера созванивались – это он сказал, что вы тоже должны прийти в Питер.

Командир напрягся еще больше:

- Да что, в самом деле, случилось? У Мишки все в порядке?
- Да, да, у него все отлично, велел передавать вам привет.
- Спасибо. И это все?

Гость почесал затылок белой перчаткой и, кивнув на своего лопоухого матроса с железякой, сказал:

- Не совсем все. Да, дипломатия – это явно не мое, попробую напрямик: понимаешь, из-за этого уродца мы уже три дня сидим без горячего.

Матрос заморгал длинными ресницами и, не поднимая головы, подал голос:

- Два дня, товарищ командир.
- Молчи, диверсант, задушу! Э, ты какого хрена меня позоришь? Приперся на чужой корабль в рабочем платье! Ладно, это потом.

Красивый офицер продолжил:

- Так вот – это тело, хотело что-то там отремонтировать и разобрало вот эту херню, а собрать не сумело. Теперь у нас на камбузе ничего не греется.
С утра и до ночи всем корветом пытаемся воткнуть ее на место. Никак, хоть убейся. Так я чего пришел? Раз наши корабли из одной серии, то и эта херня у нас должна быть одинаковая. Разреши моему диверсанту одним глазком глянуть - как она у вас там стоит. Не переживай, он руками ничего не тронет.

Командир облегченно хихикнул, с уважением глянул на железяку и ответил:

- Просто бальзам на душу, дождался, наконец-то и мой корабль стал образцовым. Ну, добро, я дам команду, пусть посмотрит. А если он и меня без горячего оставит? Больше ведь в Питере таких корветов нет.
- Не оставит.
- А если?
- Тогда можешь его пристрелить. Ну, а что еще с ним делать..?