?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: армия

КЛЯТВА
storyofgrubas
«Клятва умному страшна, а глупому смешна.»

Было это где-то в середине нулевых.
Я только перешел работать в новую телекомпанию и мой первый день работы как раз пришелся на вялый корпоратив по случаю дня Советской армии.
Меня никто не знал, я никого не знал, вот, думаю, во время междусобойчика  и познакомимся.
За столом собралась  телекомпания почти в полном составе: от ассистентов и администраторов, до режиссеров и операторов.
Начались тосты за армию, за мужчин, за женщин, которые ждут мужчин из армии, ну  и все в таком же духе.
А, поскольку я  никогда в жизни не пробовал никакого алкоголя, то все больше налегал на шашлыки и томатный сок, но люди быстро заметили, что новый режиссер совсем не пьет и поинтересовались: - За рулем?
Настроение у меня было игривое, тем более в незнакомой компании я не хотел выдавать истинную причину моей трезвости и я решил подурачиться:

- Да, вы знаете, сам в шоке, так иногда хочется вспомнить молодость,  выпить, расслабиться, просто не передать словами.
Тем более в такой день, а тем более за знакомство.
Но тут такое дело, когда я служил в армии и вот-вот уже собирался увольняться в первую партию, мы с друзьями-дембелями раздобыли самогону и конечно же после отбоя, в автопарке закатили прощальную пьянку, отмечали скорый дембель.
Короче, под утро, нас поймал наш капитан - командир роты.
Лютый был мужик, но справедливый. Мы, конечно же понимали, что сегодня же, вместо дембеля, все  дружно отправимся на местную гауптвахту и своих матерей увидим только после Нового года, месяца через три.
А капитан вдруг и говорит:

- Жаль мне вас, дураков. Ладно, давайте так – если каждый из вас здесь и сейчас даст мне свое мужское слово, что больше никогда в  жизни   не выпьет ничего спиртного. Вообще никогда, вообще ни капли. Тогда я забываю о вашей пьянке, а вы идете в казарму спать и на днях спокойно разъезжаетесь по домам. Решайте.
Конечно же мы все дали свое  слово. Все, кроме одного.
И вот, прошло уже больше двадцати лет, как я не могу выпить, даже на свадьбе, или в Новый год. Только пробки нюхаю. Ужасно обидно, но пока держу   слово. А куда денешься? За язык ведь  меня никто не тянул.

Публика очень удивилась и после паузы  вразнобой  заговорила:

- Какое на хрен слово? Да пошел он! Подумаешь. Двадцать лет ведь прошло! Я бы только дембельнулся и сразу  бы этому капитану прислал фотку, как я бухаю.
- Старик, ты серьезно? Забей! Тебе ведь самому двадцать лет всего  было. Подумаешь, слово дал, мало ли кто кому какие слова давал, тем более по такому серьезному поводу. Да капитану этому на твои обещания начхать давно. Он и забыл уже сто раз. Полжизни  прошло.  Я, как юрист говорю – он воспользовался вашей тупиковой ситуацией и заключил кабальную сделку. Тем более на словах. Так что, давай, выпей и забудь.
Я возразил, что – это был наш осознанный выбор, ведь тот,  один, который капитану не стал ничего обещать, на следующий же день сел на губу и действительно застрял еще месяца на два.

Кто-то сказал:
- Нужно отыскать этого капитана, поговорить с ним по душам, может он пойдет  навстречу и позволит забрать твое слово. Не зверь же.  Двадцать лет ведь тоже не мало. Должен согласиться. А?
- А все остальные как? Тоже бухать бросили?
- Да откуда ж мне знать? Каждый ведь говорил за себя лично.
- Да, беда. Обидно в двадцать лет так отрезать себе пути к отступлению. А теперь даже бокальчик дорогого винца не выпить. Но, делать нечего, обещание – есть обещание. Не дай боже так попасть…

С тех пор прошло много лет. Смех – смехом, но в тот день  я сразу понял и сто раз в последствии убеждался, что из всего народа в той телекомпании, я мог доверять только тем, кто советовал найти капитана, или скорбел по поводу дорогого вина, а вот на тех, кто советовал плюнуть и забыть о клятвах, я никогда не мог положиться.
И не только я… 

БОЕВОЙ ВЫХОД
storyofgrubas
Лет пять тому назад, летал я в Екатеринбург, в командировку. И мой московский приятель Вадим, слезно попросил, если будет время и возможность, заехать к его маме, передать маленькую посылочку, а главное захватить там кое-какие важные справки, и доверенности.
Я не обещал, но постарался и у меня получилось. Дела все переделал, а до самолета еще семь часов. Взял такси и приехал.
Мама Вадима встретила меня как родного - накормила, напоила, про Вадюшу расспросила.
Спешить мне было некуда, мы мило беседовали у телевизора,  допивая десятую чашку чая, как вдруг из соседней комнаты неожиданно раздался громкий голос, я даже дернулся, ведь был уверен, что в квартире кроме мамы Вадима нет никого.
Сразу и не понятно – голос мужской или женский:

- Наташа, а у нас кто-то есть?
- Да, папа, выходи, поздоровайся – это друг нашего Вадечки, из Москвы заехал.

Минуты через три, дверь комнаты медленно открылась и оттуда показалась несмелая палочка с резиновым набалдашником, а за ней - древний, сутулый дедушка в рубашке застегнутой на все пуговицы.
Дед протянул мне руку, я встал и протянул ему обе свои.
Дед, не отпуская, потянул меня прямо под торшер, чтобы на свету получше рассмотреть гостя.
У стариков такое бывает, ну интересно ведь.
И только тогда я увидел его глаза. Очень больших усилий мне стоило, чтобы старик почти не заметил, как же я хотел отвести взгляд.
Один его глаз был маленький, прищуренный, цепкий, а на втором, широко-открытом, просто жуткое, белое бельмо.
Хозяйка познакомила нас и прибавила – это дедушка Вадима, он у нас ветеран войны, фронтовик.
Я никогда не мог пройти мимо живого ветерана, чтобы не поговорить и не порасспрашивать, тем более время позволяло.
И старик, как исправный дизельный двигатель, завелся с полуоборота:

- Я воевал в разведке. И не просто - сбегай, глянь, не встало ли солнышко, а во взводе полковой разведки.
Еще до войны я на заводе работал, ушел в армию и комсомол направил меня в сержантскую школу.
Закончил с отличием, а тут война, понимаешь. Естественно, прошусь на фронт. А меня не пускают, посылают на курсы младшего офицерского состава. Короче сбежал я от туда, чуть под трибунал не угодил, но командование разобралось, плюнули, отпустили, ведь не домой же я прошусь, а на фронт. Прибыл на передовую, вначале хотели дать мне отделение и в бой, а потом посмотрели - стоп. Тут как раз полковые разведчики для себя людей выбирали. Поглядели, погоняли, а я ведь до войны борьбой занимался, прыжки с парашютом имел, да и вообще, толковый парень был, восемь классов за спиной как-никак. Вполне подошел, взяли.
А ты знаешь, что в полковой разведке служить – это как космонавтом стать. Все хотят, но мало кого возьмут. Никто ниже майора на нас даже голос не повышал. Мы даже под ноль не стриглись, ходили с прическами, как интеллигенты. Но и убивали, конечно же, нашего брата не в пример простому, окопному солдатику. В окопе у тебя хоть шанс есть уцелеть, да и свои кругом, а разведчик в боевом выходе - один против всей фашистской Германии.
   Поначалу меня долго на задания не брали, а муштровали как цыганскую лошадь, учили всему: как за линию фронта ползать, как по карте ходить, как по звездам ориентироваться, как убивать, как «языка» брать.
Месяца два гоняли и вот, наконец, как-то утром объявляют: - Высыпайся хорошенько, ночью твой первый боевой выход, пойдешь за языком.
Только стемнело и мы пошли. Со мной друг мой - Боря Шляпников. Хотя, как со мной – это я с ним. Боря к тому времени уже опытным разведчиком был, с орденами. Целый взвод, наверное, немцев приволок.
   Перешли линию фронта, доползаем до немецких позиций. Лежим, мерзнем, тихо наблюдаем, ждем. Может кто проснется, в уборную захочет, вылезет из блиндажа, подойдет к нам поближе. Но, как назло никого, а место открытое, скоро  утро, светать начнет, тогда не получится, придется возвращаться ни с чем.
Вдруг, смотрим, вышел. Здоровый такой, без оружия, идет, качается, плохо со сна соображает. Справил нужду, закурил и повернулся к нам спиной, чтобы огонька не было видно с нашей стороны. Ситуация – лучше не придумаешь. Немец метров в пяти от нас. Лежим, уже готовые бросится. Моя задача - сходу рот ему зажать, чтобы не вскрикнул от неожиданности, а Боря должен был нож к морде приставить, напугать и тут же пустой вещмешок на голову надеть. От этого человек психологически ломается, он будет понимать, что его крик – это его смерть.
Боря шепчет: - Готов?
Я отвечаю: - Готов.
- Раз, два, пошли.
Мы, вскочили, рванулись к немцу, я даже уже за воротник его схватил и второй рукой до рта потянулся, вдруг Боря как завоет. И только тогда я понял, что произошло. Мы в темноте не заметили, что между нами и немцем тянулось заграждение из колючей проволоки. Так мы с Борей со всей дури, на колючки и насадились. Немец стоит в ступоре, руки поднял, крикнуть боится. Лицо у Бори все в крови, про себя я и не понял даже. Боря направил на немца автомат, а сам схватил меня за воротник и потащил обратно.
Как немного оторвались, залегли, Боря нас обоих забинтовал, потом на себе меня тащил. Я несколько раз сознание терял по дороге. Но все же, мы кое как до наших добрались. Только в санчасти я понял, что остался без глаза.
Потом госпиталь. Чуть не умер там от заражения крови. Выкарабкался. Просился обратно на фронт, но кривого не брали, комиссовали. Вернулся к себе в Свердловск, работал в заводе. Переписывался со своими ребятами разведчиками. Первым убили Борю, а через полгода уже не с кем было переписываться, погибли все, кого я знал.
Вот такой у меня получился первый и последний боевой выход.
Знаешь, я всю жизнь думал о том немце, которого за воротник подержал. Всегда мечтал его найти и прикончить, такая ненависть у мня к нему была, он даже снился мне не раз.
А теперь, что уж. Теперь, я уже думаю, что если бы встретил его сейчас… А что? В Германии у пенсионеров жизнь хорошая, он тоже мог бы, как и я, до девяноста дожить.
Если бы сегодня его встретил, то, наверное, простил бы ему свой проткнутый глаз, все же – это меня от смерти, видимо, спасло, да и времени сколько прошло.
Я бы поговорил с ним. Даже, может, выпили бы.
А потом… а потом, все-таки задушил…

ПРИЗРАК ОПЕРЫ
storyofgrubas
В палисаднике на скамейке сидел призрак оперы и курил, кайфуя от своего дыма, смешанного со сладким воздухом древней Вероны.
Мимо шли карабинеры с маленькими автоматиками на пузе и конечно же не могли не обратить внимания на подозрительного человека. Подозрительным было то, что у призрака оперы, помимо большого пакета, имелись целых три легкомысленных женских сумочки. Вот если бы одна, это еще туда-сюда, Италия - страна либертовая, но тут целых три.
Подошли, представились и осторожно поинтересовались: Кто? Откуда? Кого грабанул и что в пакете?
Призрак оперы стушевался, подумал - что бы такое сказать, но ничего не придумал, ведь на итальянском он знал только одно слово - «феличита», да и то не догадывался что оно значит. Английский тоже прошел мимо нашего героя, никак его не потревожив.
Полицейские попросили паспорт, но бедолага только похлопал себя по карманам и  неопределенно махнул рукой куда-то вдаль.
Начался легкий шмон. В дамских сумочках оказались обычные женские вещи,  в большом пакете куча зонтиков, штук десять, не меньше, при чем, все не новые. А вот из карманов джинсовки, карабинеры извлекли разнокалиберные ножи. Много ножей. Не холодное оружие, конечно, обычные складные, но зачем нормальному человеку таскать с собой по городу целых восемь ножей?
Неожиданно, призрак оперы показал рукой на оперную арену за деревьями и вдруг запел, срывающимся от волнения козлетоном: «Ах неужели навсегда закроются мои косые очи и не увижу я тебя моя любовь, моя морковь…?»
Тут уж карабинеры напряглись не на шутку, один взялся за автоматик, другой за наручники. Не прошло и получаса, как наш герой уже сидел в комиссариате и пытался давать показания.
Дело совсем не шло. Полицейские на русском тоже знали всего одно слово: «Горбачев»
Но тут один вспомнил, что их боевой товарищ, хоть и ушел в отпуск, зато жена его - украинка. Позвонили, сказали – фратэлло, выручай, позови жену к телефону.
Задержанный поговорил с полицейской женой, потом жена, когда отсмеялась, поговорила с карабинером, а когда отсмеялся весь комиссариат, мужика со всеми его ножами и женскими сумочками погрузили в полицейскую машину и с ветерком вернули на старую скамейку. И очень вовремя, из оперы уже повалил народ. Подошла и его родная русская группа, целых сорок человек, они поблагодарили товарища за неоценимую помощь, разобрали свои сумки, зонтики и ножички, выразили сожаление, что ему пришлось  пожертвовать собой и не пойти, Пласидо Доминго это что-то.
Но наш герой не переживал, ну на хрена ему четыре часа слушать этого Доминго да еще за пятьдесят евро?
Уж лучше спокойно на лавочке покурить, вещи посторожить...

СХОДА НЕТ
storyofgrubas
«Секрет военного искусства заключается в том, чтобы быть сильнее неприятеля в нужный момент в нужном месте.»
(Наполеон Бонапарт)



Брал я интервью у старшего лейтенанта Максима.
Максим на камеру красиво рассказывал о родном корвете, о ближайших творческих планах своей «БЧ» и вообще о нелегких морских буднях, но вдруг, его бровки сделались домиком и старший лейтенант, глядя куда-то мимо камеры, уже без пафоса выдал: - «Бля, нет, только не сегодня! Валера, только не сегодня! Я же нахер сопьюсь с твоими бабами!»
Оглядываюсь, за моей спиной стоит и лыбится другой старший лейтенант, Валера. Он демонстрирует из под тужурки коньячное горлышко и приговаривает: - «Надо, Федя, надо…»
Максим:
- Сегодня же футбол. Я пива купил, рыбки, семечек, в конце концов… Может, ну его на фиг, а?

Валера:
- Армянский, пять звезд, он знаешь как под семечки идет? А на футбол забей, я потом тебе позвоню и счет скажу?

Максим:
- Засунуть бы тебе этот коньяк… ладно, давай сюда, кобель. Иди, не мешай, видишь, интервью даю.

Довольный Валера вручил другу коньяк, наскоро перед нами извинился и моментально исчез.
Максим поставил бутылку у своих ног, поинтересовался: - «Не попадет ли она в кадр?» опять сделал для интервью официальное лицо и продолжил рассказ о славных боевых традициях их корвета.
Я не выдержал приступа любопытства, остановил оператора и спросил у Максима:
- А, что это сейчас такое было?

Старлей дождался когда на камере погас красный огонек, снова вышел из образа, улыбнулся и сказал:
- «Это» называется - сам пропадай, а друга выручай. Каждый раз, когда этот кобель Валера гуляет от своей жены, он ставит мне коньяк, чтобы я в этот день не приходил домой, а ночевал на корабле.
Просто наши жены родные сестры и конечно же друг дружке доверяют. Ну и вот, когда Валера решает сбегать "налево", он звонит своей жене и говорит: - «Дорогая, сегодня не жди, у нас на корабле жуткий аврал, так что схода на берег не будет»
А его жена, тут  же перезванивает моей и перепроверяет: - «Твой Максим дома?»
Моя-то родную сестру никогда не обманет.
Вот и приходится из-за этого, бля, Казановы, ночами в каюте коньяк в одинаре лакать, да и без жены холодно с корабельной вентиляцией.
А сегодня по телику футбол…




СНОПЫ
storyofgrubas
В самом конце прошлого века, с одной съемки я привез крылатое выражение, которым с тех пор пользуются мои друзья, друзья друзей, их друзья… одним словом - круги на воде достаточно разошлись.
И бывает очень приятно, когда в абсолютно незнакомой мне компании, я слышу до боли родные слова – «Ты про снопы расскажи…»
Это выражение обычно применяется, когда человек в 100 000-й раз, слово в слово пересказывает одну и ту же старую историю и почти все присутствующие, слышали ее не один десяток раз. Вот кто-то из них и вставляет, перебивая рассказчика – «Ты про снопы, про снопы расскажи…»
А все пошло с той самой давнишней съемки накануне 9-го мая.
Весна, пригрело солнышко, как будто не весна даже, а демоверсия лета. Необъятное чистое поле.
Хорошо.
Перед нами стоят два ветерана, слепя солнечными зайчиками от наград. Это их поле, они тут воевали. Один - командир отделения, а другой его пулеметчик.
Командир решительно встал фронтом к камере, а его друг слегка спрятался за могучую спину товарища.
Пошел мотор, я киваю – «можно» и командир начал поставленным голосом:
- Что я хочу сказать, товарищи, в то далекое утро, здесь, за моей спиной, бушевал буквально шквал огня. Огненный, понимаете, дождь.
Будем так говорить – смешались земля и небо, вот до чего доходило. Смерть поджидала за каждым бугорком.
Мы третий день сдерживали массированные атаки фашистов, ведь поступил приказ – «Врагу, ни пяди родной земли»…

Из-за спины рассказчика послышался тихий голос товарища:
- Сеня, про снопы не забудь…

Сеня не оборачиваясь отмахнулся:
- Успокойся, не забуду.
И как ни в чем не бывало продолжил:
- Повсюду дымились зловещие остовы немецких танков.
Но гитлеровцы предприняли последнюю отчаянную попытку перейти в контрнаступление и на нашем участке фронта показалась немецкая пехота. Ее было видимо-невидимо.

Товарищ опять еле заметно потянул докладчика за рукав:
- Снопы…
- Помню, помню. Я принимаю решение и даю команду своему пулеметчику (вот он за моей спиной стоит) - «Приказываю подпустить фашистскую сволочь поближе». Сидим, ждем. До нас уже доносилось их мерзкое гортанное курлыканье, когда я скомандовал – «Огонь!»…

Вдруг пулеметчик, до этого только выглядывающий из-за спины командира, стал скромно, но настойчиво тыкать пальцем в плечо товарища (как будто в трамвае просил закомпостировать билетик)
Командир повернулся, а пулеметчик вкрадчивым и извиняющимся голосом опять:
- Сеня, ты про снопы, про снопы расскажи…
- Да погоди ты. Все будет, я к снопам как раз и подошел, сейчас расскажу…

Ветеран вернулся к своему поставленному голосу и продолжил на камеру:
- Ну, так вот, значит, я скомандовал – «Огонь!», пулемет застрочил и сотнями стал косить врагов посмевших посягнуть на нашу мирную землю. Это была форменная бойня. Под градом наших пуль, немцы валились буквально как снопы…


КОЛОБОК
storyofgrubas
«Кто не рискует - тот рискует больше всех остальных…»
(Народная мудрость)


Меня всегда восхищали люди способные решить в реальной жизни загадку про волка козу и капусту.
Даже рыбы, у которых хватило рыбьего мужества решиться и к чертовой матери разорвать губу, чтобы соскочить с крючка, тоже не могут не вызвать биологического респекта…
Кстати, один ихтиолог мне рассказал, что у любой рыбы попавшей на крючок (если ее конечно поймали не за желудок), хватит сил порвать губу и уйти на дно, но это ужасно страшно, поэтому большинство из них предпочитает плыть по пути наименьшего сопротивления и боли – прямо в котелок с ухой…

Много лет назад я снимал в Ростовском госпитале репортаж о покалеченных на чеченской войне солдатах.
Безногие пацаны были очень рады новому развлечению – появлению в их палате съемочной группы из Москвы. Они шутили и смеялись, но сами попадать в кадр не спешили - смущались, показывая свои забинтованные культи.
И даже я, который и глухонемого может раскрутить на интервью, пасовал перед ними и чуть-чуть стеснялся своего полного комплекта рук и ног…
Вдруг кто-то сказал и все подхватили: «Сейчас из «процедуры» прикатится Колобок, он вам по любому даст интервью про свой геройский подвиг»
Солдатики при этом искренне веселились, заливаясь детским смехом.
Ну, думаю – Колобок, так Колобок, будем ждать Колобка.
Входит парень в пижаме. Совсем на колобка не похож.
Высокий лопоухий, руки-ноги на месте, только передвигается тяжело как старичок и туловище свое бережно так поддерживает.
Я улыбаюсь, здороваюсь и спрашиваю:
- Это ты колобок?
Боец под общий смех аккуратно улыбнулся, обнажив отсутствие трех или четырех передних зубов (я даже было подумал, что он всего лишь жертва дедовщины).
Оказалось, что фамилия его абсолютно не Колобков, да и от интервью он наотрез отказался. Дома ждет девушка, скоро дембель, а он тут без зубов… Вот вставят, тогда можно бы...
Но без камеры Колобок все-таки открыл мне тайну своего милого прозвища и рассказал, про удивительного человека способного в экстремальных условиях решить задачу про волка козу и капусту…


В один обычный летний денек, обычный лейтенант Российской армии, не сверившись со своим гороскопом на этот день, прихватил с собой для подстраховки высокого лопоухого солдатика и отправился за чем-то на местный чеченский базар.
Но поход за покупками закончился не так, как им обоим представлялось. Ножи к горлу, связанные проволокой руки, стуканье головами о дно кузова в такт долгой поездке на грузовике и вот только к вечеру они были на месте…
Скромный хуторок на плоской вершине, вокруг живописные зеленые горы облепленные белыми отарами баранов, сверху синее небо, красотища…
Вот только плохо что пейзаж оттуда был неузнаваем. Где их взяли? Куда в случае чего бежать к своим? Абсолютно непонятно.
Ночами Лейтеху и Колобка держали на цепи в птичьем сарае, а днем отпускали свободно ходить, поручая нехитрую работенку, за которую кормили еще менее хитро.
Прошла неделя и по редким русским матерным словам, пленные поняли, что у чеченов с обменом выходит нескладушка и что пора бы уже их головы подкинуть к воротам родной части.
То, что нужно бежать, было понятно еще неделю назад, но как? Как «порвать губу», когда на это нет ни средств, ни сил и вместо «козы» злые нохчи, вместо «капусты» – их бедные русские головы, а в место «волка» – три кавказские овчарки…?
Собачки целыми днями грелись на солнышке, но дело свое знали туго - как только пленники подходили к краю горы, псы утробно по-медвежьи рычали. По этому рыку становилсь понятно, что им очень не терпелось при удобном случае - подскочить, разорвать, выпотрошить и посмотреть – а из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши мальчишки…?
Одним словом собачки догнали бы наших ребят в три прыжка. Даже с форой в километр не убежишь, да и пуля конечно же догонит. Бежать немыслимо, но надо и сил уже нет.
Целыми ночами прикованные в курятнике лейтеха с Колобком все решали и прикидывали и вот в одно прекрасное утро их сильно избили за сожранного ночью цыпленка «из покрышки». «Из покрышки», потому, что маленькие цыплятки содержались отдельно от больших, внутри огромной старой покрышки от трактора лежащей посреди сарая. Они тоже были в плену у чеченцев, но к своему счастью не осознавали этого и весело пищали в своей резиновой тюрьме.
В тот же вечер избитый лейтенант блестяще решил загадку про «волков», «губы» и «крючки» и ровно за полчаса до посадки на цепь – сбежал, разумеется вместе со своим подчиненным Колобком. Куда же без него?
Собаки, рыча пустились в погоню, а через считанные секунды вслед загрохотало эхо автоматных очередей, да куда там? Поздно. Беглецов уже было не догнать.
За каких-нибудь десять минут пленные преодолели километров двенадцать, ударились о телеграфный столб и наконец упали посреди дороги где их в скорости и подобрал наш БТР, бережно выковыряв из огромного тракторного колеса…
Лейтенант, только проблевался и отделался гематомами, а вот Колобку повезло меньше и он с внутренним кровотечением и переломами ребер попал в Ростовский госпиталь, где и получил свое жизнеутверждающее прозвище.

В тот же вечер цыпляток оставшихся без родного колеса, вместе со всем нехитрым хозяйством и хитрыми хозяевами, накрыл «град», что несколько видоизменило привычный ландшафт…
Но это уже другая история…


ИЛЬЯ МУРОМЕЦ
storyofgrubas
Прошло уже двадцать пять лет, а я все вспоминаю и не перестаю удивляться одному странному человеку по фамилии Потоцкий.
А дело было так…
Псковская область, учебка ПВО.
Поскольку СССР тогда еще не развалился, мы в казарме во всей красе поимели оголтелую дружбу братских народов, но главные проблемы возникали у нас из-за узбеков. Было их в нашей роте человек тридцать, отсюда и проблемы, ну как проблемы… они собирались оптом и регулярно нас били и от этого естественно у нас бывали проблемы…
Грузины держались друг за друга, казахи тоже не давали себе в кашу плевать, а вот за нас русскоукробелорусов, некому было заступиться. Мы никому не были нужны, даже самим себе, вот и терпели регулярные набеги от тамерланова войска.
Самое большее, что мы могли выставить – это человек десять (У остальных наших воинов возникали неотложные дела…)
Вот и получались не эпические битвы, а доказательство преимущества среднеазиатского образа жизни.
Но вот, месяца полтора спустя на пороге нашей казармы появился Он.
Ростом не особо высок, но метра два в нем, конечно же, было, может чуть больше.
Голова огромная как у коня, пузо выпирает и если отойти подальше и посмотреть издалека, то по пропорциям кажется, что он маленький и толстенький, но как только к нему приближался обычный человек, то от их сочетания становилось понятно, что в этой жизни, не все еще нам понятно…
Родом он был из глухой белоруской деревни и носил гордую фамилию Потоцкий.
По натуре был он человеком ласковым и стеснительным и это как раз не удивительно, ведь иначе какой-нибудь любвеобильный кроманьонец, так бы и не осмелился приблизиться к неандертальцу - далекому предку нашего Потоцкого по женской линии.
Потоцкий почему-то панически боялся любого начальства, даже сержантов, он был медлительным и совсем неспортивным человеком, но при массе в двести килограммов и силой, как у оборотня – это были абсолютно не его проблемы.
Командир части, называл нашу роту бандеровским отрядом. Представьте себе - рота солдат, позади которой марширует гигантский человек одетый в черный зэковский бушлат, серые брюки, на голове маленькая тюбетейка в виде солдатской шапки, а на ногах сапоги с разрезанными сзади голенищами. Из всего необходимого обмундирования, на складе только и оказалась шапка и кирзы сорок восьмого размера, а остальное – в чем забрали в армию, в том месяца три и служил, аж пока не пришла из округа сшитая на заказ гулливеровская форма.
Не знаю почему, но мы с ним как-то сразу сдружились, хоть по началу я опасался приближаться к этому огромному человеку, мне очень стыдно, но я боялся, что он меня укусит, если вдруг сойдет с ума. Вам это, наверное, покажется смешным, просто вы Потоцкого не видели. А вот дрессировщики львов меня поймут…
Первый раз он удивил меня, когда рота получала на складе широкие солдатские лыжи для кросса. Нескольким счастливчикам не хватило и они отправились в теплую казарму ждать возвращения уставших героев-лыжников.
Время поджимало, скоро на старт, все подгоняют крепления и цепляют к ногам тяжеленные дрова, а Потоцкий зудит мне над ухом со смешным белорусским говорком:
- Ой, мамочки, ой убъющь я на этих прыдуркаватых лыжах, я же сроду на них ня ездиу. Ой шо са мной будзе…
Вдруг за спиной послышался громкий треск, от которого я подпрыгнул – это мой огромный друг незаметно сломал свою лыжу пополам, просто держа ее поставленными рядом ручками. Я пробовал потом переломить такую дровыняку об колено, неа, не смог.
Время шло и рано или поздно, но Потоцкий должен был нарваться на тамерланово войско из тридцати сабель…
И этот день настал.
Обед. Наш богатырь возвышался с краю стола и привычно держал миску за дно, как блюдце (так ему было удобнее), напротив Потоцкого сидел свирепый узбек – главный батыр и предводитель их войска. Батыр решил - «пора», схватил черпак и начал трясти его перед огромным добродушным лицом белоруса, выкрикивая всякие тюркские ругательства…
Гигант промолчал, опустил глаза и молча продолжил есть. Тут и батыр довольный произведенным эффектом отложил черпак и тоже вернулся к трапезе.
Внезапно (хотя слово «внезапно» придумано не для динозавров) Потоцкий улучил момент и отвесил узбеку отцовского леща.
Батыр даже не ойкнув, рухнул лицом в тарелку, обрызгав супом всех за столом.
Крики! шум! угрозы! Земляки вынесли тело батыра на улицу, только там к нему вернулось сознание.
Я, как и все русобелоукраинцы нашей роты, понимал что жить нам осталось примерно до ужина, да и хрен с ним, не впервой, но что это за лещ такой, от которого человек напрочь выключается?
И Потоцкий еще раз продемонстрировал этот фокус на солдатской миске, тут все встало на свои места. После леща по дну, миска навсегда потеряла симметрию и сделалась неустойчивой, как будто грузовик проехал.
Вечером мы сидели в полупустой казарме и тихо беседовали. В воздухе пахло кровью, да и ощущения мерзкие – не поймешь толи жарко тебе, толи холодно. Страшно, одним словом.
Весело и беззаботно было только чудо богатырю и он болтал без умолку о разных гражданских глупостях. Я попытался вернуть его на нашу грешную татаро-монгольскую землю:
- Видимо сейчас придут узбеки тебя бить. Ну и нас четверых заодно. Надо бы приготовиться как-то…
- А чего там готовится, как придут, так и наполучают ляшчей, как сьоння в столовой. Я, кстати, часто дома драуся дярэуня на дярэуню. Ох и вещело было. Придет ко мне одна дярэуня, даст деньог и я иду с ними лупить тамтую дярэуню. А потом наоборот – те собрали деньог, заплатили мне и мы идем лупцевать перших…

Но веселее от этого святочного рассказа нам не стало. Видимо наш бандеровец не очень себе представлял коварных азиатов в количестве тридцати штук.
Ну, вот и все.
Топот сапог, сквозь лес коек мы увидели вражье войско. Узбеки стояли в центральном проходе и гортанно выкрикивали:
- Патоски, выхади шакал, убивать тебя будем!
Потоцкий поднялся с табуретки и направился к ним с трудом протискиваясь между коек.
Мы вчетвером встали и обреченно поплелись за ним.
Белорус оглянулся и спросил с улыбкой:
- Ой, а вы ж куда? Щидите тут, шобы я вас случайно не зачапиу. Щидите гавару!
Мы послушно сели, а дальше начались живые картинки из русских эпических былин.
Илья Муромец подошел к воинству поганому и сказал:
- Шо чурки не русские, приперлища?
Самый могучий Челубей еле доставал Муромцу носом до бляхи ремня.
И тут началось – все тридцать бусурман с гиканьем кинулись на Богатыря со всех сторон, пытаясь его расшатать. До лица, конечно, никто достать не мог, поэтому их азиатские кулачки уютно тыкались богатырю в огромный живот как в подушку.
Самое дикое, что Потоцкий смеялся. Ему было весело!
Ситуация становилась патовой, Муромец их не только не бил, но даже не воспринял всерьез, а визгливое войско Батыя безрезультатно раскачивало богатыря, будто дошколята борются со своим игривым отцом.
В конце концов Потоцкому это наскучило и он решил освободиться от этих гигантских пчел. Богатырь хватал врагов за ремни, бережно отрывал от пола и откидывал от себя метра на два. Сразу по двое. При этом он счастливо хохотал и комментировал:
- Потешные вы чурки, как дети малые. Летите уже, поигралищя и буде…
Бусурманское войско пришло в замешательство, первый раз в жизни их неистовый бой превращался в балаган.
Тут кто-то из них вспомнил про ремень, извернулся и достал богатырю пряжкой до лица.
Потоцкий издал рев как из ночных джунглей, резко выхватил обидчика из толпы и только теперь включив всю свою звериную дурь, двумя руками забросил его вертикально вверх. Узбек с глухим ударом встретился с высоким казарменным потолком и посыпался вниз вместе с разбитыми лампами дневного света.
Потоцкий как цирковой лев, прорвавшийся на зрительские трибуны, сеял панику и разрушения. Лютые враги моментально превратились в пингвинчиков, которые с пробуксовкой сваливали от вертолета. Потоцкий хотел уничтожить всех, но, к счастью, так никого и не поймал.
Несколько секунд и казарма опустела. Один особо впечатлительный узбек, даже бросил табуретку и попытался выпрыгнуть вслед за ней в разбитое окно…
Муромец вернулся в наш угол, мы слегка напряглись (черт его знает, как у неандертальцев с торможением…)
Он сел на свой табурет, пощупал вспухшую губу и сказал:
- Эх, перестарауся, боюся я, шо чурки всеж таки заложат меня сержантам.
Хлопцы, може у кого жеркало есть глянуць на свою рожу?



ДЕМБЕЛЬСКИЙ ДОЖДЬ
storyofgrubas
Второй час я подпрыгивал в кузове, сидя на бумажных цементных мешках в новенькой дембельской парадке.
Нас было четверо жестоко обманутых дембелей едущих в неизвестном направлении.
Еще утром все было так чудесно: мы - герои шестой части суши, спустились с горы после титанического "дембельского аккорда" (за полтора месяца ведерками залили миллиард тысяч тон бетона и таки построили секретный объект "Х") выстроились около штаба, от радости и предвкушения не касаясь хромовыми сапогами земли... Вот-вот должны вынести наши военные билеты с волшебной синей печатью.
Но в один миг жизнь перевернулась.
Вышел зам начальника штаба - худой грузин в высокой эсэсовской фуражке, отозвал нас четверых и сказал:
- Товарищи солдаты, нужно будет, так сказать - на благо... и чтобы оставить о себе добрую память.
Короче работы на полдня всего. Я накормлю, не переживайте.
Мы робко, но резонно возразили:
- Спасибо, товарищ подполковник, но как-нибудь без нас. Не обижайтесь, но наши мамы накормят нас не хуже и если Вы не возражаете, то мы получим наши военники, проездные документы и поедем пока по домам, а там видно будет...
Подполковник рассвирепел и его грузинский акцент стал еще заметнее:
- Отставить разговорчики! Вы пока еще солдаты Советской Армии и я вижу, что вы мечтаете задержаться в части до нового года! Не заслуживаете вы первой партии. Не заслуживаете.
- Как так... Товарищ подпол... Нам же обещали и мы успели... Мы же…
Зам нач штаба сменил гнев на милость:
- Ну что вы как дети? Сегодня не поедете - завтра поедете. 730 дней ждали, а тут из-за ерунды сопли распустили. Давайте, давайте залезайте в машину, я сейчас подойду.
С этого момента из счастливых дембелей мы превратились в военнопленных.

В полутьме, без окон, без дверей, не хотелось даже разговаривать. Мы чувствовали себя как ловцы жемчуга у которых кончился воздух, очень пора всплывать, но морской царь поймал нас за ласты и сказал - "да подождите вы, куда так спешить? А поговорить..."
Если бы не было так грустно, то я бы ржал над своими товарищами по несчастью, уж очень нелепо в этой пыльной полутьме болтались у них на сапогах большие белые пумпоны. Я тоже глуповато выглядел в абсолютно квадратной шапке подсиненой гуталином.
Приехали, выгрузились около огромного двухэтажного дома с зияющей крышей.
Подполковник:
- Я знаю, что там у себя вы крыли шифером столовую. Значит так, ставлю задачу: Вот крыша, вот шифер, инструменты я дам. Быстрее накроете, быстрее поедете домой. Тут перед вами работали бездельники, старый шифер они содрали, а новый положить так и не сумели, между прочим, вместо дома они отправились обратно на свою гору и уволятся только после нового года, это я обещаю. Давайте только быстрее, чтобы успеть до дождя. Можно приступать.
Первым порывом было набить ему морду, но нашу проблему это не решит, кому нужны беглые солдаты без документов избившие зам начальника штаба бригады? Разве что тем, кто будет нас ловить, прочесывая всю Грузию.
Какие там полдня? Его домина тянула на неделю работы. Просто стоять задрав голову вверх, было уже глупо, связали из трех лестниц одну длиннющую и грустно полезли на крышу.
Взобрались, легче не стало, хоть вниз сигай, чтобы ноги переломать, зачем мы ему без ног?
Вдруг видим на единственном оставшимся старом куске шифера карандашная надпись:
ТЕМ, КТО ПРИДЕТ ПОСЛЕ НАС.
БРАТЬЯ ДЕМБЕЛЯ!
НАС ПРИПАХАЛ ЭТОТ УРОД НА ТРИ ЧАСА, НО ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, КОГДА СТАРЫЙ ШИФЕР БЫЛ СНЯТ, СОБРАН И ВЫБРОШЕН, ЭТА КОЗЛИНА, ЗАЯВИЛА, ЧТО ПОКА НОВЫЙ ШИФЕР НЕ ПОЛОЖИТЕ, ДОМОЙ НЕ ПОЕДЕТЕ.
МЫ ЕГО ПОСЛАЛИ НА ХЕР, ЖАЛЬ, ЧТО СЛИШКОМ ПОЗДНО.
ПАЦАНЫ, БУДЬТЕ МУЖИКАМИ, НЕ ДЕЛАЙТЕ ЕМУ НИХРЕНА! ВСЕ РАВНО ДЕМБЕЛЬ НЕИЗБЕЖЕН!
ДЕМБЕЛЯ ИЗ БАКУРИАНИ.
ДМБ-87.
Это послание вдохнуло в нас силы для борьбы и через минуту мы жадно бросились в работу.
Я внизу цеплял за крюки шифер, трое поднимали его по лестнице и быстро, но аккуратно прибивали.
Парадки на спинах взмокли, нам не хотелось ни есть ни пить, лишь бы успеть накрыть крышу до дождя и поскорее уехать к нашим мамам.
Подполковник не мог нами нарадоваться, но все ходил и строго покрикивал снизу:
- Давайте аккуратней, я влезу и проверю! Не забывайте резиновые прокладки! Кто разобьет лист шифера, уволится на день позже, я не шучу!
Лезть он разумеется не стал, не такой он идиот, чтобы зависеть от трех кое-как связанных лестниц, но мы и так от рассвета до темноты старались изо всех сил.
В полдня конечно не уложились, но за четыре управились (спали там же на крыше, укрываясь шинелями и клеенкой)
Когда все было кончено, хозяин выгнал нас мокрых и немытых за забор (видимо, чтобы лопату напоследок не уперли ), где пять часов без обеда мы дожидались машину.
Вернулись в часть.
После долгих уговоров, подполковник великодушно простил нам уроненый с крыши и сломанный о мою голову лист шифера, вручил документы, поблагодарил за службу и от себя лично пожелал счастливого пути.
На перроне я выкурил свою последнюю в жизни сигарету и влез в поезд.
Как только тронулись, всю Грузию залил дикий дождь!
У нас четверых от радости потекли слезы... мы бегали по всему плацкартному вагону, обнимались и орали - "Дождь!!! Дождь пацаны!!! Ура!!! Дождь!!! Мы успели!!!"
Весь вагон напрягся, ожидая от дембелей тяжелой дороги, глядя как они сходят сума от простого ливня, то ли еще будет.

P.S.
Пройдет много лет и мы вчетвером рано или поздно забудем об этом дожде, но вот наш зам нач штаба не забудет его до конца своих дней.
Весь новенький шифер на его огромном доме был аккуратно уложен с захлестом в обратную сторону (верхние листы уходили под нижние...)
Чтобы остаться сухим, подполковнику нужно было в своем мандариновом саду победить гравитацию, но судя по его осмысленному лицу – нет, не победит...


СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ
storyofgrubas
Лет двадцать тому назад в нашем доме жил веселый матершинник дядя Боря – маленький, худенький старичок, царствие ему небесное. Все мы любили дядю Борю и просили, согласно своему возрасту - кто прикурить, а кто помочь натянуть тугой лук. Старик целыми днями с беломориной в зубах сидел на специальной табуреточке у подъезда и заигрывал со всеми проходящими девчонками, от пяти - до восьмидесяти лет...
Хоть был он свой в доску, но наверное месяца два после 9-го мая, мы называли дядю Борю исключительно на «вы», уж очень сильное впечатление производили на окружающих его ордена в День Победы, их было так много, что с лихвой хватило бы на четверых...
В войну дядя Боря был летчиком.
Однажды я, выйдя из подъезда, присел на ступеньку и разговорился с ним о жизни. Что, спрашиваю, для тебя было самым страшным за четыре года...? Вопрос дурацкий, но старик ответил без раздумья:
- У меня был друг Васька, мы дружили еще с авиационного училища, вместе и воевали. Целый год друг другу хвосты прикрывали. В общем, были как братья, пока один с задания не вернется, другой не спит и даже есть не садится...
Тут у дяди Бори слезы закололи глаза, он зажмурился и сердито сказал:
- Да ну тебя на хер с твоими вопросами! (изучив свои отремонтированные проволокой очки, дядя Боря продолжил) Ну слушай дальше говнюк, раз спросил. Это был 42-й год, к нам для разноса прилетел сам Жуков. Построил полк, долго орал, что все мы гады, предатели и трусы (никто вообще не понимал чем мы провинились перед ним, а спросить не решились... видимо, что-то не сошлось на его генштабных макетах...)
Наш полковник, стоя по стойке смирно, даже пукнуть боялся в сторону маршала...
В конце концов, Жуков прошелся вдоль строя и выбрал двоих из нас, видимо кто рожей не понравился. В тот же день они были расстреляны. Среди них и друг Васька...

У старичка задрожали губы, и пепел с папиросы посыпался на штаны...

Мне не хотелось оставлять деда в таком состоянии, надо было как-то выруливать на что-то веселое и я спросил:

- Дядя Боря, ты лучше расскажи, какой у тебя на войне был самый счастливый день...?
- Ну, ты что-то спросишь, как в воду пернешь... Что на войне может быть счастливого, кроме дня победы!!? А хотя подожди, вру, был один счастливый денек, даже не денек, а час всего...
Это уже в 43-м на Кавказе, я тогда после ранения больше не мог быть истребителем и летал на транспортниках. Сбрасывал в горах с парашютами провизию и боеприпасы.
Вызывают меня в штаб фронта и приказывают слетать с одним генералом на передовую и назад. Я признаться никогда до этого генералов не возил и говорю: «У меня же там срач, куда я его посажу? Нас в кабине и так двое, а в грузовом отсеке даже скамеечка отодрана, да и грязно там...»
Но приказ – есть приказ, загрузили ко мне генерала с адъютантом прямо на пол, только тулупы им подстелили. Смотрю вместе с ними, солдаты загружают какие-то ящики, спрашиваю: «Что за груз?», отвечают: «Не вашего ума дело, товарищ летчик...»
Взлетели. Время в пути чуть больше часа. Вдруг штурман мне и говорит: «Борис, ты не чувствуешь странный запах, как будто клубникой пахнет, или цветами?». Какая, говорю клубника, для клубники не сезон, наверно генерал там яблоки херачит...
Тут мы и зачастили от кабины до хвоста с гаечными ключами, вроде бы по делу, а сами смотрели и глазам не верили. Чего только не жрал генерал с адъютантом, тут тебе и клубника и арбуз и виноград и даже какие-то африканские фрукты, которых ни до, ни после я в жизни не видел. Потом перешли к американским консервам: крабы, хренабы, икра черная и красная, паштеты, колбасы, про шоколад вообще молчу...
И самое противное, что эти все жрут, а летчикам и по бутерброду не предложат. Мы конечно не голодные, были у нас и тушенка и сухари, но обидно как-то...
Садимся, генерал вылез из самолета на аэродром, пять минут поговорил с встречающими и тут же полез обратно. Видимо он и прилетал, чтоб в личном деле появилась запись, что, мол бывал на передовой...
Взлетели, эти снова принялись пить и жрать. Вдруг откуда не ждали, нас начинают обстреливать с земли и мы со штурманом слышим, что очень даже попадают... Обстрел кончился, штурман пошел посмотреть не обосрался ли наш генерал, заходит и видит, что в обшивке несколько сквозных дыр от пуль а генерал с капитаном сидят в обнимку. Оба мертвые.
И вот тут начался наш со штурманом самый счастливый день во всей войне...
Чего мы только не попробовали за этот час, на земле ведь генеральскую жратву все равно отберут. Прилетели чуть живые, как два барабана. Еле самолет посадили...

...Много ли человеку для счастья надо...?


ПЕРЕГОВОРЩИК
storyofgrubas
1987-й год, высокогорная точка ПВО.
Мы, девять дембелей, живем маниловско – обломовской жизнью, получая удовольствие от заслуженного по сроку службы покоя и мечтая о том, как мужественные и красивые небрежно постучим в дверь родного дома...
«Дембельский аккорд» только что завершен, осталось просто ждать первой партии домой.
К нашим услугам южное солнце, прогулки в лес за грибами, бильярд и еще много самых разных солдатских ценностей.
(Заиграли гусли)
Вдруг, как снег на наши «седы головы»,
Беда страшная приключилася.
Налетели на сторонку родимую
люты вороги, черной тучею.
И числом их было видимо - не видимо,
были это злые стройбатовцы,
а они –то хуже поганых половцев...

В прозе выглядело это еще страшнее: взвод голодных стройбатовцев, которых забросили к нам на точку, для рытья какой-то-то там канавы.
Их нравы были просты - отсутствие всяких нравов.
Почти все из них прошли через тюрьму, и задачи у них были первобытные: отобрать силой все, что можно отобрать.
В первый же день мы про этих ребятишек все поняли, когда прапорщик, который их привез делал им строгое внушение: «Если я узнаю, что кто-то из вас, не то что набил морду здешнему офицеру, а хоть пальцем его тронул, тот будет иметь дело со мной !!!»

Нас аборигенов было всего девять человек, а стройбатовских «фашистских оккупантов» - тридцать рыл, мечтающих найти повод и раздавить нас в ближайшее время.
В воздухе пахло кровью.
Ни сегодня, завтра должна назреть решающая битва - стенка на стенку и, честно говоря, наши шансы были не ахти: семеро и так и сяк, восьмой - высокий худой очкарик, по кличке «Циркуль», девятый – маленький, большеголовый, метр пятьдесят ростом по кличке «Батя». Вот и все наше войско.
Вечерком, на второй день оккупации сидели мы в курилке, пытаясь отогнать грустные мысли.
Вдруг из темноты выходит Батя, с ошалевшими глазами и печальным лицом:
- Мужики, тут такое дело: я смотрел телевизор, в казарму пришли стройбатовцы и переключили мое кино, я сказал, что это невежливо и их самый здоровый по кличке Литовец, к-а-а-а-к зарядил мне ладошкой в ухо.
...Я поднялся с пола, но не буду же я кидаться на него, Литовец же вдвое выше...
Ну вот. Что будем делать мужики?

Мы поняли – началось...
Я засуетился и сказал:
- Давайте срочно вооружаться! Там в дизельной были арматурины, так хоть по началу будет, чем отбиваться, а там посмотрим.

Среди нас был один парень из Ростова-на-Дону, по кличке «Соловей». В армию он пошел довольно поздно – в 25 лет, но по своей воле, хотел поправить анкету, ведь до службы, он успел отсидеть два срока в тюрьме...
Мужик он был очень «четкий» во всех четких смыслах этого слова.
За два года службы ни разу ни перед кем не «прогнулся», за что и бывал «стариками» серьезно бит, аж пока однажды Соловей не засунул в драке одному «деду» автоматный патрон в глотку (того беднягу потом комиссовали)
Одним словом, для нас был он как старший брат, и мы все его очень уважали.
Царство ему небесное.
Через десять лет после армии на его дом напали, и Соловей, защищая семью, погиб от ножа, но двоих забрал с собой...

Соловей:
- Батя, а они знают где мы?
- Ну да, я как получил плюху, сразу к вам и пошел, они еще смеялись мне в спину, типа - "иди к своим, они тебя пожалеют"
Соловей:
-Ясно, значит так, через минут десять, от силы полчаса, эти черти придут к нам на разборки.
Давайте сразу все «добазаримся», говорить буду только я.
Вы сидите и молчите, как будто вас это все не касается. Грубас, и никаких арматурин. Просто поверьте мне и ничему не удивляйтесь, я все разрулю. Добренько?

Мы согласились, хотя и не понимали, как без грубой «арматурной» силы можно противостоять лютой стройбатовской кодле?
Ну, сидел допустим Соловей, но ведь и они в основном все сидели, чем же их можно удивить и заболтать?
Так и есть: не прошло и десяти минут, идут.
Молча окружили нашу курилку, и только Литовец набрал воздух, собираясь что-то сказать, как его на долю секунды опередил Соловей:
- Литовец, это ты ударил нашего Батю?
Литовец с вызовом:
Я, а что?
Соловей:
-Да нет ничего, просто смешно как-то. Посмотри какой ты высокий и мощный, и какой наш Батя мелкий и задрипанный, ты же мог его убить перед дембелем...Представь, пришел бы гроб на родину героя и правительственная телеграмма: «Ваш сын геройски погиб от плюхи в ухо...»
Все стройбатовцы заржали, а мы сидели оплеванные, недоумевая, чего же это наш Соловей несет всякую хрень прогибаясь под стройбат? Неужели он хочет перекинуться к ним и спокойно дожить до дембеля без всяких войн?
Когда Соловей пообещал врагам подогнать последний ящик нашей тушенки, то мы и совсем разозлились, не ожидали от него такой подлянки...
Соловей продолжал:
-Батя, Литовец, давайте вы не будете ссориться и пожмите друг другу руки.

Потерянный Батя протянул Литовцу руку, тот по ней звонко хлопнул ладошкой.
Соловей:
- Ну, вот и хорошо. Литовец, если наш Батя, тебя опять будет обижать, то не бей его сразу, нам скажи, мы сами его накажем.

Стройбатовцы захихикали, а Соловей приблизив голову к Литовцу, стал тихо, чтоб ни кто не слышал «втирать» ему что-то интересное. Литовец довольно кивал.
Стройбатовцы осознали, что мы сдались без борьбы, поднялись с лавочек и зевая, потихоньку потянулись обратно в казарму.
Из их толпы слышны были смешки и реплики типа «Чуханы», «уроды», «чмошники». «Дождемся их в казарме». Кого они имели в виду, у нас сомнений не было.

Соловей все шептался с заинтересованным Литовцем, но когда в курилке остались только наши, вдруг отпрянул и миролюбиво сказал:
-Батя, ну так ты простил Литовца?
Батя, совсем запутавшийся в происходящем, грустно ответил:
-Ну да, простил...
Соловей тем же спокойным негромким голосом:
-А я вот не простил, и если ты Литовец еще хоть пальцем нашего Батю тронешь, то я тебе и второе ухо оторву...
Одновременно с этими словами Соловей быстро и уверенно - с корнем оторвал ухо у Литовца (до сих пор как вспоминаю этот резиновый звук, аж зубы сводит)
Несчастный гигант от неожиданности даже не дернулся.
Соловей взял его руку, вложил в ладошку ухо и сказал:
Ладно Литовец, иди уже к своим, а то ты всех нас кровью перепачкаешь...и не обижайся, ты же первый начал.
Давай брат, спокойной ночи...

Как только мы отошли от первого шока, обрадовались, что Соловей не «прогнулся», а все еще с нами.
Я опять засуетился:
- Побежали за арматурами, чтоб четко встретить, когда они вернутся!
Соловей:
- Успокойся уже со своими арматурами, разборки кончились, ничего больше не будет. Не видели вы серьезных разборок...а эти так – урки подшконочные.
- Как же не будет!? Они сейчас выскочат мстить за Литовца!
- Не знаете вы жизни, пацаны, никуда они не выскочат.
Литовец сейчас вусмерть перепугает их своим оторванным «пельменем», да еще и наедет на них, типа: - "бросили вы меня на разборках и убежали"
Те скажут: - «Какие разборки? Не было же ничего...»
Литовец скажет: - «Какого хрена не было? Вот же мне ухо оторвали!»
Примерно такие сейчас там у них идут терки, зуб даю.

Когда мы с опаской вернулись в казарму, было заметно, как стройбатовцы старались не встречаться с нами глазами.

Соловей был опытным тюремным психологом и оказался прав: когда Литовец вернулся без уха в казарму, он сходу сломал носы двоим своим товарищам, и только потом с сердечным приступом рухнул на пол.
Через пару дней стройбатовцы захотели жить в своих полевых палатках отдельно от нас.
Больше мы их не видели.