?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: армия

КЛЯТВА
storyofgrubas
«Клятва умному страшна, а глупому смешна.»

Было это где-то в середине нулевых.
Я только перешел работать в новую телекомпанию и мой первый день работы как раз пришелся на вялый корпоратив по случаю дня Советской армии.
Меня никто не знал, я никого не знал, вот, думаю, во время междусобойчика  и познакомимся.
За столом собралась  телекомпания почти в полном составе: от ассистентов и администраторов, до режиссеров и операторов.
Начались тосты за армию, за мужчин, за женщин, которые ждут мужчин из армии, ну  и все в таком же духе.
А, поскольку я  никогда в жизни не пробовал никакого алкоголя, то все больше налегал на шашлыки и томатный сок, но люди быстро заметили, что новый режиссер совсем не пьет и поинтересовались: - За рулем?
Настроение у меня было игривое, тем более в незнакомой компании я не хотел выдавать истинную причину моей трезвости и я решил подурачиться:

- Да, вы знаете, сам в шоке, так иногда хочется вспомнить молодость,  выпить, расслабиться, просто не передать словами.
Тем более в такой день, а тем более за знакомство.
Но тут такое дело, когда я служил в армии и вот-вот уже собирался увольняться в первую партию, мы с друзьями-дембелями раздобыли самогону и конечно же после отбоя, в автопарке закатили прощальную пьянку, отмечали скорый дембель.
Короче, под утро, нас поймал наш капитан - командир роты.
Лютый был мужик, но справедливый. Мы, конечно же понимали, что сегодня же, вместо дембеля, все  дружно отправимся на местную гауптвахту и своих матерей увидим только после Нового года, месяца через три.
А капитан вдруг и говорит:

- Жаль мне вас, дураков. Ладно, давайте так – если каждый из вас здесь и сейчас даст мне свое мужское слово, что больше никогда в  жизни   не выпьет ничего спиртного. Вообще никогда, вообще ни капли. Тогда я забываю о вашей пьянке, а вы идете в казарму спать и на днях спокойно разъезжаетесь по домам. Решайте.
Конечно же мы все дали свое  слово. Все, кроме одного.
И вот, прошло уже больше двадцати лет, как я не могу выпить, даже на свадьбе, или в Новый год. Только пробки нюхаю. Ужасно обидно, но пока держу   слово. А куда денешься? За язык ведь  меня никто не тянул.

Публика очень удивилась и после паузы  вразнобой  заговорила:

- Какое на хрен слово? Да пошел он! Подумаешь. Двадцать лет ведь прошло! Я бы только дембельнулся и сразу  бы этому капитану прислал фотку, как я бухаю.
- Старик, ты серьезно? Забей! Тебе ведь самому двадцать лет всего  было. Подумаешь, слово дал, мало ли кто кому какие слова давал, тем более по такому серьезному поводу. Да капитану этому на твои обещания начхать давно. Он и забыл уже сто раз. Полжизни  прошло.  Я, как юрист говорю – он воспользовался вашей тупиковой ситуацией и заключил кабальную сделку. Тем более на словах. Так что, давай, выпей и забудь.
Я возразил, что – это был наш осознанный выбор, ведь тот,  один, который капитану не стал ничего обещать, на следующий же день сел на губу и действительно застрял еще месяца на два.

Кто-то сказал:
- Нужно отыскать этого капитана, поговорить с ним по душам, может он пойдет  навстречу и позволит забрать твое слово. Не зверь же.  Двадцать лет ведь тоже не мало. Должен согласиться. А?
- А все остальные как? Тоже бухать бросили?
- Да откуда ж мне знать? Каждый ведь говорил за себя лично.
- Да, беда. Обидно в двадцать лет так отрезать себе пути к отступлению. А теперь даже бокальчик дорогого винца не выпить. Но, делать нечего, обещание – есть обещание. Не дай боже так попасть…

С тех пор прошло много лет. Смех – смехом, но в тот день  я сразу понял и сто раз в последствии убеждался, что из всего народа в той телекомпании, я мог доверять только тем, кто советовал найти капитана, или скорбел по поводу дорогого вина, а вот на тех, кто советовал плюнуть и забыть о клятвах, я никогда не мог положиться.
И не только я… 

БОЕВОЙ ВЫХОД
storyofgrubas
Лет пять тому назад, летал я в Екатеринбург, в командировку. И мой московский приятель Вадим, слезно попросил, если будет время и возможность, заехать к его маме, передать маленькую посылочку, а главное захватить там кое-какие важные справки, и доверенности.
Я не обещал, но постарался и у меня получилось. Дела все переделал, а до самолета еще семь часов. Взял такси и приехал.
Мама Вадима встретила меня как родного - накормила, напоила, про Вадюшу расспросила.
Спешить мне было некуда, мы мило беседовали у телевизора,  допивая десятую чашку чая, как вдруг из соседней комнаты неожиданно раздался громкий голос, я даже дернулся, ведь был уверен, что в квартире кроме мамы Вадима нет никого.
Сразу и не понятно – голос мужской или женский:

- Наташа, а у нас кто-то есть?
- Да, папа, выходи, поздоровайся – это друг нашего Вадечки, из Москвы заехал.

Минуты через три, дверь комнаты медленно открылась и оттуда показалась несмелая палочка с резиновым набалдашником, а за ней - древний, сутулый дедушка в рубашке застегнутой на все пуговицы.
Дед протянул мне руку, я встал и протянул ему обе свои.
Дед, не отпуская, потянул меня прямо под торшер, чтобы на свету получше рассмотреть гостя.
У стариков такое бывает, ну интересно ведь.
И только тогда я увидел его глаза. Очень больших усилий мне стоило, чтобы старик почти не заметил, как же я хотел отвести взгляд.
Один его глаз был маленький, прищуренный, цепкий, а на втором, широко-открытом, просто жуткое, белое бельмо.
Хозяйка познакомила нас и прибавила – это дедушка Вадима, он у нас ветеран войны, фронтовик.
Я никогда не мог пройти мимо живого ветерана, чтобы не поговорить и не порасспрашивать, тем более время позволяло.
И старик, как исправный дизельный двигатель, завелся с полуоборота:

- Я воевал в разведке. И не просто - сбегай, глянь, не встало ли солнышко, а во взводе полковой разведки.
Еще до войны я на заводе работал, ушел в армию и комсомол направил меня в сержантскую школу.
Закончил с отличием, а тут война, понимаешь. Естественно, прошусь на фронт. А меня не пускают, посылают на курсы младшего офицерского состава. Короче сбежал я от туда, чуть под трибунал не угодил, но командование разобралось, плюнули, отпустили, ведь не домой же я прошусь, а на фронт. Прибыл на передовую, вначале хотели дать мне отделение и в бой, а потом посмотрели - стоп. Тут как раз полковые разведчики для себя людей выбирали. Поглядели, погоняли, а я ведь до войны борьбой занимался, прыжки с парашютом имел, да и вообще, толковый парень был, восемь классов за спиной как-никак. Вполне подошел, взяли.
А ты знаешь, что в полковой разведке служить – это как космонавтом стать. Все хотят, но мало кого возьмут. Никто ниже майора на нас даже голос не повышал. Мы даже под ноль не стриглись, ходили с прическами, как интеллигенты. Но и убивали, конечно же, нашего брата не в пример простому, окопному солдатику. В окопе у тебя хоть шанс есть уцелеть, да и свои кругом, а разведчик в боевом выходе - один против всей фашистской Германии.
   Поначалу меня долго на задания не брали, а муштровали как цыганскую лошадь, учили всему: как за линию фронта ползать, как по карте ходить, как по звездам ориентироваться, как убивать, как «языка» брать.
Месяца два гоняли и вот, наконец, как-то утром объявляют: - Высыпайся хорошенько, ночью твой первый боевой выход, пойдешь за языком.
Только стемнело и мы пошли. Со мной друг мой - Боря Шляпников. Хотя, как со мной – это я с ним. Боря к тому времени уже опытным разведчиком был, с орденами. Целый взвод, наверное, немцев приволок.
   Перешли линию фронта, доползаем до немецких позиций. Лежим, мерзнем, тихо наблюдаем, ждем. Может кто проснется, в уборную захочет, вылезет из блиндажа, подойдет к нам поближе. Но, как назло никого, а место открытое, скоро  утро, светать начнет, тогда не получится, придется возвращаться ни с чем.
Вдруг, смотрим, вышел. Здоровый такой, без оружия, идет, качается, плохо со сна соображает. Справил нужду, закурил и повернулся к нам спиной, чтобы огонька не было видно с нашей стороны. Ситуация – лучше не придумаешь. Немец метров в пяти от нас. Лежим, уже готовые бросится. Моя задача - сходу рот ему зажать, чтобы не вскрикнул от неожиданности, а Боря должен был нож к морде приставить, напугать и тут же пустой вещмешок на голову надеть. От этого человек психологически ломается, он будет понимать, что его крик – это его смерть.
Боря шепчет: - Готов?
Я отвечаю: - Готов.
- Раз, два, пошли.
Мы, вскочили, рванулись к немцу, я даже уже за воротник его схватил и второй рукой до рта потянулся, вдруг Боря как завоет. И только тогда я понял, что произошло. Мы в темноте не заметили, что между нами и немцем тянулось заграждение из колючей проволоки. Так мы с Борей со всей дури, на колючки и насадились. Немец стоит в ступоре, руки поднял, крикнуть боится. Лицо у Бори все в крови, про себя я и не понял даже. Боря направил на немца автомат, а сам схватил меня за воротник и потащил обратно.
Как немного оторвались, залегли, Боря нас обоих забинтовал, потом на себе меня тащил. Я несколько раз сознание терял по дороге. Но все же, мы кое как до наших добрались. Только в санчасти я понял, что остался без глаза.
Потом госпиталь. Чуть не умер там от заражения крови. Выкарабкался. Просился обратно на фронт, но кривого не брали, комиссовали. Вернулся к себе в Свердловск, работал в заводе. Переписывался со своими ребятами разведчиками. Первым убили Борю, а через полгода уже не с кем было переписываться, погибли все, кого я знал.
Вот такой у меня получился первый и последний боевой выход.
Знаешь, я всю жизнь думал о том немце, которого за воротник подержал. Всегда мечтал его найти и прикончить, такая ненависть у мня к нему была, он даже снился мне не раз.
А теперь, что уж. Теперь, я уже думаю, что если бы встретил его сейчас… А что? В Германии у пенсионеров жизнь хорошая, он тоже мог бы, как и я, до девяноста дожить.
Если бы сегодня его встретил, то, наверное, простил бы ему свой проткнутый глаз, все же – это меня от смерти, видимо, спасло, да и времени сколько прошло.
Я бы поговорил с ним. Даже, может, выпили бы.
А потом… а потом, все-таки задушил…

ПРИЗРАК ОПЕРЫ
storyofgrubas
В палисаднике на скамейке сидел призрак оперы и курил, кайфуя от своего дыма, смешанного со сладким воздухом древней Вероны.
Мимо шли карабинеры с маленькими автоматиками на пузе и конечно же не могли не обратить внимания на подозрительного человека. Подозрительным было то, что у призрака оперы, помимо большого пакета, имелись целых три легкомысленных женских сумочки. Вот если бы одна, это еще туда-сюда, Италия - страна либертовая, но тут целых три.
Подошли, представились и осторожно поинтересовались: Кто? Откуда? Кого грабанул и что в пакете?
Призрак оперы стушевался, подумал - что бы такое сказать, но ничего не придумал, ведь на итальянском он знал только одно слово - «феличита», да и то не догадывался что оно значит. Английский тоже прошел мимо нашего героя, никак его не потревожив.
Полицейские попросили паспорт, но бедолага только похлопал себя по карманам и  неопределенно махнул рукой куда-то вдаль.
Начался легкий шмон. В дамских сумочках оказались обычные женские вещи,  в большом пакете куча зонтиков, штук десять, не меньше, при чем, все не новые. А вот из карманов джинсовки, карабинеры извлекли разнокалиберные ножи. Много ножей. Не холодное оружие, конечно, обычные складные, но зачем нормальному человеку таскать с собой по городу целых восемь ножей?
Неожиданно, призрак оперы показал рукой на оперную арену за деревьями и вдруг запел, срывающимся от волнения козлетоном: «Ах неужели навсегда закроются мои косые очи и не увижу я тебя моя любовь, моя морковь…?»
Тут уж карабинеры напряглись не на шутку, один взялся за автоматик, другой за наручники. Не прошло и получаса, как наш герой уже сидел в комиссариате и пытался давать показания.
Дело совсем не шло. Полицейские на русском тоже знали всего одно слово: «Горбачев»
Но тут один вспомнил, что их боевой товарищ, хоть и ушел в отпуск, зато жена его - украинка. Позвонили, сказали – фратэлло, выручай, позови жену к телефону.
Задержанный поговорил с полицейской женой, потом жена, когда отсмеялась, поговорила с карабинером, а когда отсмеялся весь комиссариат, мужика со всеми его ножами и женскими сумочками погрузили в полицейскую машину и с ветерком вернули на старую скамейку. И очень вовремя, из оперы уже повалил народ. Подошла и его родная русская группа, целых сорок человек, они поблагодарили товарища за неоценимую помощь, разобрали свои сумки, зонтики и ножички, выразили сожаление, что ему пришлось  пожертвовать собой и не пойти, Пласидо Доминго это что-то.
Но наш герой не переживал, ну на хрена ему четыре часа слушать этого Доминго да еще за пятьдесят евро?
Уж лучше спокойно на лавочке покурить, вещи посторожить...

ПОСЛЕДНИЙ МАРШ-БРОСОК
storyofgrubas
«Omnia transeunt et id quoque etiam transeat»
(Надпись на кольце Царя Соломона)


Таксист – толстый, беззубый грузин, ответил:

- Уважаемый, ну конечно знаю. Я в Батуми каждое дерево знаю. Садись, поехали, сорок лари будет стоить, найдем мы твою часть.

Я выдал все ориентиры, которые помнил, но три десятилетия – это большой срок, уже и улицу Энгельса, скорее всего, зовут по-другому и части моей давно нет в природе, но таксист не сдавался. Блуждал, несколько раз жарко советовался со своими коллегами, но не сдавался. Очень уж он хотел заработать сорок лари.
Наконец, я каким-то чудом узнал Пионерский парк, который, правда, давно перестал быть пионерским. Дальше просто - минута по родной до боли, пыльной стиральной доске и мы на месте. Голова понимала, но душа не верила.
Поразило впечатление, что наша часть, в какой-то момент просто улетела в космос. Сразу вся. Со штабом, казармами, звенящей ложками столовой, складами и автопарками. Просто взяла и улетела. На ее месте осталось абсолютно пустое место поросшее травой в человеческий рост. Неужели внутри этого грязного пустыря я когда-то провел миллион холодных, бессонных ночей и бегал кроссы в липкую жару, дружил и ненавидел, скрипел зубами от отчаяния и был почти абсолютно счастлив? Да и со мной ли все это было?
Достал я телефон и зачем-то начал фотографировать: «пустырь и горы», «пустырь и пятиэтажки», «пустырь и я», «пустырь и старая знакомая - грязная канава с мутной водой».
Канава – это все, что осталось от нашей части, она пережила всех. Кто бы мог подумать?
Но, видимо, когда-то в прошлой жизни я схалтурил и не полностью выложился во время кросса и вот, спустя тридцать лет, моя старая, фантомная часть, все-таки заставила меня пробежаться по очень пересеченной местности.
Я вытащил из кармана телефон, а вместе с ним выпорхнула бумажка с Франклином. День был ветреный, так что, пришлось изрядно побегать кругами и зигзагами. Хоть не в кирзовых сапогах, и на том спасибо.
Франклина догнал, отдышался, глянул в последний раз на это унылое место и мокрый от беготни, к тому же, весь перепачканный, поплелся в сторону моря.
Неожиданно меня окликнула старуха, она сидела на табуретке и наблюдала за Грузией:

- Биджо, зачем ты тут фотографируешь? Что ты вообще хочешь?
- Гамарджос, бабушка. Я ничего не хочу, просто, когда-то на этом месте была воинская часть и я служил в ней тридцать лет назад. Вот, себе на память фотографировал.
- А зачем ты бегал как конь? Тоже солдатскую молодость вспоминал?
- Ну, что-то вроде того.
- А ты помнишь моего племянника - старшего прапорщика Абашидзе?
- Да, помню, был такой.
- Умер. В прошлом году. Хороший парень был.
- Да, жаль.
- Если хочешь, я могу показать дорогу и ты сходишь к нему на могилу.

Я с большим усилием подавил приступ черного юмора внутри себя и вежливо отказался.
Просто представил себе нелепость ситуации, вспомнил тот единственный раз в жизни, когда мне довелось столкнулся со старшим прапорщиком Абашидзе. Вообще-то он тихо подворовывал на своем продскладе и к личному составу не лез, но, однажды ночью, будучи дежурным по части, Абашидзе заглянул к нам. Я как раз был дневальным и в сонной казарме, в полутьме, «машкой» натирал до блеска пол.
Прапорщик был очень пьян и очень строг, он высказал мне несколько замечаний и, вдруг, на полуслове, переломился пополам и заблевал весь мой каторжный труд. Просто целое Аральское море устроил. Вытер рот, показал пальцем на свое творение и строго сказал: «Дневальный, скоро подъем, рота побежит на зарядку поскользнется и ноги переломает. Чего стоишь? Не стой как тормоз, а бегом за тряпкой, чтобы этой вонючей херни тут не было! Вернусь – проверю!»

Я попрощался со старушкой и пошел в сторону моря. Не то чтобы мне было жаль покойного прапорщика, но тот старый «осадочек» испарился без следа, как Аральское море…

СХОДА НЕТ
storyofgrubas
«Секрет военного искусства заключается в том, чтобы быть сильнее неприятеля в нужный момент в нужном месте.»
(Наполеон Бонапарт)



Брал я интервью у старшего лейтенанта Максима.
Максим на камеру красиво рассказывал о родном корвете, о ближайших творческих планах своей «БЧ» и вообще о нелегких морских буднях, но вдруг, его бровки сделались домиком и старший лейтенант, глядя куда-то мимо камеры, уже без пафоса выдал: - «Бля, нет, только не сегодня! Валера, только не сегодня! Я же нахер сопьюсь с твоими бабами!»
Оглядываюсь, за моей спиной стоит и лыбится другой старший лейтенант, Валера. Он демонстрирует из под тужурки коньячное горлышко и приговаривает: - «Надо, Федя, надо…»
Максим:
- Сегодня же футбол. Я пива купил, рыбки, семечек, в конце концов… Может, ну его на фиг, а?

Валера:
- Армянский, пять звезд, он знаешь как под семечки идет? А на футбол забей, я потом тебе позвоню и счет скажу?

Максим:
- Засунуть бы тебе этот коньяк… ладно, давай сюда, кобель. Иди, не мешай, видишь, интервью даю.

Довольный Валера вручил другу коньяк, наскоро перед нами извинился и моментально исчез.
Максим поставил бутылку у своих ног, поинтересовался: - «Не попадет ли она в кадр?» опять сделал для интервью официальное лицо и продолжил рассказ о славных боевых традициях их корвета.
Я не выдержал приступа любопытства, остановил оператора и спросил у Максима:
- А, что это сейчас такое было?

Старлей дождался когда на камере погас красный огонек, снова вышел из образа, улыбнулся и сказал:
- «Это» называется - сам пропадай, а друга выручай. Каждый раз, когда этот кобель Валера гуляет от своей жены, он ставит мне коньяк, чтобы я в этот день не приходил домой, а ночевал на корабле.
Просто наши жены родные сестры и конечно же друг дружке доверяют. Ну и вот, когда Валера решает сбегать "налево", он звонит своей жене и говорит: - «Дорогая, сегодня не жди, у нас на корабле жуткий аврал, так что схода на берег не будет»
А его жена, тут  же перезванивает моей и перепроверяет: - «Твой Максим дома?»
Моя-то родную сестру никогда не обманет.
Вот и приходится из-за этого, бля, Казановы, ночами в каюте коньяк в одинаре лакать, да и без жены холодно с корабельной вентиляцией.
А сегодня по телику футбол…




ЩУКА
storyofgrubas
Самое начало 60-х.
Моего отца – молодого, неженатого лейтенанта – двухгодичника, служба забросила в Красный Туркестан близ города Мары.
Они строили там военные аэродромы.
Вот прошла неделя на новом месте, вторая, отец втянулся, наладил службу вверенного ему взвода и как-то однажды жарким вечером, сам себе задал простой и логичный вопрос: - «А чем бы мне заняться в свободное от службы время, чтобы не сойти с ума?»
И действительно, вопрос был не праздный. Всю солдатскую библиотеку (все 12 книг) отец перечитал за неделю, телеканалы в их пустыню не долетали, радиопередачи долетали, но они были либо на туркменском языке, либо на русском для туркменов, что в общем-то одно и то же.
Днем +50 ночью +30 – вот, собственно и все тамошние развлечения.

Отец, как очень умный человек, конечно же понимал, что умному человеку никогда скучно не бывает, но тут даже он сдался, признал себя дураком и обратился к офицерам – своим товарищам по оружию:
- Мужики, а чем вы тут вообще после службы занимаетесь?
Офицеры посмотрели на отца, как на маленького и ответили:
- Ну, так мы на озеро ходим, рыбу ловим. А ты что, не знал?
- Что? Тут и озеро есть?
- Пс-с-с-р-р-р, конечно есть. Ты что, вообще не в курсе? Оно не близко, правда, и не очень большое, но ничего, ловить можно.
Отец мой никогда особым рыбаком не был, но выбирать не пришлось, уж лучше рыбу ловить, чем… за термометром следить.
Выпросил он у товарищей три метра лески, крючок и грузик, а поплавок сварганил сам. Оторвал от наглядных пособий подходящей длины рейку и отправился на далекое, загадочное озеро.
Озеро оказалось совсем небольшим и экскаваторо-творным.
В диаметре метров пять всего.
На берегах сидели очень сосредоточенные рыбаки человек семь-восемь (от лейтенанта и до майора - командира части) они не отрываясь смотрели на свои мертвые поплавки торчащие из глинистой воды и изнывали от жары и отсутствия клева.
Отец сказал:
- Здражлаю, разрешите присоединиться?
Майор замахал руками:
- Че ж ты так орешь, лейтенант? Всю рыбу напугаешь. Садись, только молча.
Новый рыбак сказал: -«виноват»,
развернул свою лихую рейку и тоже сел на берегу.
Прошел час, никакой поклевки ни у кого не наблюдалось.
Прошел второй, то же самое, и тогда отец шепотом, осторожно поинтересовался у соседа:
- А вообще рыба тут есть?
- Ну, конечно же есть, иначе мы бы тут не сидели. Только меньше разговаривай, она этого не любит.

Прошел третий, четвертый час, отец хотел уже сматывать рейки, как вдруг у него клюнуло.
Новичкам везет, р-р-раз и над водой взлетела малюсенькая трепыхающаяся тюлечка.
Офицеры завистливо зацокали языками:
- В первый раз и сразу щуку поймал.
- Да, точно - она, щука, что-то давно никто щуку не ловил.

Отец снял с крючка несчастную рыбку и подумал: - «какая же это щука? Она ведь размером меньше пачки папирос, да и не похожа совсем, но ничего, наш казарменный кот обрадуется и этому»

Спорить со знатоками не стал, а набрал в специально приготовленную трехлитровую банку мутной воды, бросил туда свой улов, тихо попрощался с обществом и пошел домой.
За его спиной воцарилась какая-то странная тишина и наконец майор громко сказал:
- Товарищ лейтенант, я не понял, а куда это вы направились?
- Домой, товарищ майор …А?
- Да нам все равно куда вы идете, только щуку зачем утащили? Мы ведь тоже ловим.
- Так…А?
- Вы что думали, поймал рыбку и пошел с ней домой? Нет, дорогой, тут в озере рыб пять штук на всех, отставить, «Пираньи» уже нету, сдохла. Получается четыре штуки (майор стал загибать пальцы) : «Лещ», потом ваша «Щука», «Сом» и «Акула». Да, четыре.
Так что верните поскорее Щуку на базу пока она тоже не сдохла…

…Вот с тех пор мой отец как-то совсем подохладел к рыбалке…




АВАРИЯ
storyofgrubas
"Благородно только то, что бескорыстно"
(Жан де Лабрюйер)

Я сидел в машине на стоянке, ждал сына из кино и слушал радио.

В соседнем авто, точно так же  скучал мужик и, как потом оказалось,  тоже  пережидал полнометражный мультик.

Вдруг,  этот мужик вылез из машины, подошел к соседней, подложил ей под дворник какую-то бумажку  и вернулся обратно к себе.

Это было по меньшей мере странно, во первых – та машина никак не могла мешать мужику выехать, да и вообще она никому не мешала. Все это было похоже  на какую-то подставу. Я не поленился, вылез из своей машины и демонстративно отправился читать записку:

«Уважаемый водитель!

На вашем автомобиле разбит левый, задний фонарь повторителей поворотов, а это небезопасно и может привести к аварии.

Срочно замените!»

Поморгав, я сложил записку и вернул ее обратно под дворник, а мужик уже  высунулся из своей машины и спросил:

- Уважаемый, у  вас ко мне какие-то вопросы?

Слово за слово и мы  разговорились, мужик оказался ГИБДД-ешником и судя по записке –  не самым плохим человеком.

Он говорил, а я все больше слушал, так мы полтора часа  и скоротали.

На какие только аварии его не вызывали: и напополам разорванные автобусы и мотоциклисты влетающие  в окна жилых домов  и мальчики налево – девочки направо (причем все без голов) и много чего еще. Ужас.

Но больше других, запала мне  в душу его история про одну, ну совсем невзрачную аварию:

- Выехал я на место, вижу: слева сзади к  ЗиЛ-ку с солдатами притерлась «девятка».

Все живы и здоровы, у ЗиЛа – естественно  ни одной царапины, да и какие там царапины, если контакт произошел не выше колеса, а у «девятки»: правое крыло, стойка, трещина на лобовом стекле, зеркало, ну и по мелочи…

Начинаю опрашивать водителей, хотя и так ясно, что грузовик ехал прямо, никуда не сворачивал, а легковая неудачно перестраивалась и нарвалась на его заднее колесо.  Да и водитель «девятки» со своим  пассажиром, студенты – очкарики, что-то такое мямлили: - «Ехали-ехали, не заметили как получилось, а тут неожиданно - бах и все…»

Дошла очередь до солдата – водителя ЗиЛ-ка, а он вдруг и заявляет:

- Товарищ инспектор, в аварии виноват только я, «девятка» не виновата – это я сдуру в зеркало не посмотрел, рулем влево крутанул и черпанул ее…

Тут вмешался лейтенант – старший машины:

- Кузнецов, ты что, сдурел!? Как это? Я же все видел, они виноваты, мы ехали прямо и никуда не сворачивали!

- Нет, товарищ лейтенант, я же был за рулем, я лучше знаю.

- Кузнецов, ты что говоришь? Да я тебя с машины сниму, до дембеля будешь в нарядах гнить!

- Снимайте, товарищ старший лейтенант, хоть сейчас, только во всей части, у меня одного  права категории «С». Сами будете  на этой раздолбайке ездить?

- Кузнецов – это же Ч.П. и пятно на часть, ты это понимаешь?

- Понимаю, больше не повторится, но в этой аварии виноват я.

Тут из кузова ЗиЛ-а повыпрыгивали солдаты, обступили меня и вразнобой заговорили: - «Так и было, «девятка» не при делах, виноват наш Кузнецов, мы все видели…»

Делать нечего, составил я схему, оформил все, а самому  слегка не по себе, от того,  что  чего-то недопонимаю.

Ну, допустим -  «девятка» не виновата, что вряд ли, но ведь вся ситуация в пользу  водителя - солдата, ему даже оправдываться не нужно было, сказал бы: - «Не видел, не знаю…» и все, и я бы обвинил студентов на легковой.  Да и его  товарищи по оружию повели себя очень странно – сдали с потрохами…

Перед тем, как всем разъехаться, я отвел в сторону водителя ЗиЛ-а и сказал:

- Хочешь быть виноватым – будь, дело твое, только скажи, зачем тебе нужно было брать все на себя? Не бойся, протоколы подписаны и переписывать их я не собираюсь, мне просто по-человечески интересно, а то спать плохо буду.

Солдат помялся слегка и ответил:

- Если честно, то конечно они в меня  сами врезались, только не мог я их сдать, они же целый километр ехали за нами, чтобы пацанам в кузов  передать пачку сигарет.

Чуть-чуть  не получилось…






ДЕНЬ ТАНКИСТА
storyofgrubas
"Способность краснеть — самое характерное и самое человеческое из всех человеческих свойств"
(Дарвин Ч.)



Витя ехал на работу и на душе у него было тошно до слез.
Тошно не от предстоящей работы и даже не от мертвой пробки, Вите было невыносимо стыдно, да так стыдно, как не было, наверное, еще ни разу в жизни.
Пугала сама мысль о том, что вечером неминуемо придется возвращаться домой и опять смотреть в глаза своему верному и немногословному  таджику Умару.
А в памяти, одна за другой всплывали и всплывали разрозненные картины далекого и недавнего прошлого, они собирались в один огромный давящий ком, разрывающий голову:
- Хайдаров, Хайдаров, ну да, Хайдаров, он еще в противогазе сознание потерял…

Витя вспомнил, как год назад, заехал на «рынок рабов», чтобы выбрать себе толкового и недорогого таджика для охраны загородного дома, ну и так, для текущих хозработ:
- Машину окружила большая толпа заискивающих «рабов», но их всех растолкал Умар – седой, но еще вполне крепкий таджик с почти полным комплектом зубов… Боже мой, он даже о зубах тогда подумал, выбирал себе таджика основательно, как коня на базаре. Стыдно-то как.
Пыльный Умар, с неподдельным счастьем на лице, панибратски бросился Вите на шею, но Витя грубо оттолкнул таджика в грудь, брезгливо осмотрел его, постелил на заднее сидение своей машины клеенку, забрал паспорт и велел садится, только ни к чему не прикасаться – машина, мол, новая и стоит как весь умаровский кишлак…

Потом Витя вспомнил, как однажды Умар,  упал вдруг перед ним на колени и с самыми настоящими слезами в глазах принялся умолять:
- Виктор Михайлович, разрешите сюда приехать моему сыну. Клянусь Аллахом, он очень хороший и работящий парень, не пожалеете. Ему ничего не нужно, мы будем вместе жить над баней, а если хотите, он может ночевать в сарайке с лопатами, вы даже не увидите его никогда. Платить ему не надо, он сам у соседей заработает, только пожить пустите.
Витя недовольно кривил губки и говорил, что ему тут не нужен целый таджикский колхоз, но все же сжалился над мужиком, разрешил и действительно – ни разу не пожалел об этом.
Его сын – Али, оказался незаметным, как привидение и работящим как экскаватор, они вдвоем, всего за месяц, практически бесплатно отгрохали шикарную беседку с камином.

…Вспомнилось, как однажды зимой, в дачный поселок, вдруг нагрянул неожиданный рейд УФМС и Витя, с барского плеча, разрешил перепуганному Умару с сыном переночевать прямо в господском доме, правда, не в прихожей, а у двери на коврике… Стыдобища-то  какая. А ведь тогда ему казалось, что он само воплощение благородства и человеколюбия, ведь эти забитые таджики и так готовы были целовать хозяину руки за то, что спас их от облавы и депортации…

А сегодня утром, он как всегда, на идеально вымытой машине, выезжал на работу и заботливый Умар, как обычно открыл перед хозяином ворота, потом неожиданно широко улыбнулся, игриво отдал честь и весело доложил:
- Виктор Михайлович, от души поздравляю вас с днем танкиста. Броня крепка и танки наши быстры!

Витя заулыбался, поблагодарил, вручил Умару полтинник на сигареты и тронулся в путь.
Но, проехав десять метров, вдруг затормозил и дал задний ход.
Снова поравнялся с таджиком и подозрительно спросил:
- Умар, погоди, а почему ты меня сейчас поздравил с днем танкиста? Ты откуда знаешь, что я служил в танковых войсках?

Умар почему-то удивленно открыл рот, выпучил глаза и стоял так довольно долго, не зная что сказать, наконец он ответил:
- Как? Виктор Михайлович, мы же с вами в Чите в 85-м, в одной роте в танковой учебке служили… Разве вы меня тогда, год назад, не узнали, когда на бирже труда выбирали? Я Хайдаров.
Не помните?…




СНОПЫ
storyofgrubas
В самом конце прошлого века, с одной съемки я привез крылатое выражение, которым с тех пор пользуются мои друзья, друзья друзей, их друзья… одним словом - круги на воде достаточно разошлись.
И бывает очень приятно, когда в абсолютно незнакомой мне компании, я слышу до боли родные слова – «Ты про снопы расскажи…»
Это выражение обычно применяется, когда человек в 100 000-й раз, слово в слово пересказывает одну и ту же старую историю и почти все присутствующие, слышали ее не один десяток раз. Вот кто-то из них и вставляет, перебивая рассказчика – «Ты про снопы, про снопы расскажи…»
А все пошло с той самой давнишней съемки накануне 9-го мая.
Весна, пригрело солнышко, как будто не весна даже, а демоверсия лета. Необъятное чистое поле.
Хорошо.
Перед нами стоят два ветерана, слепя солнечными зайчиками от наград. Это их поле, они тут воевали. Один - командир отделения, а другой его пулеметчик.
Командир решительно встал фронтом к камере, а его друг слегка спрятался за могучую спину товарища.
Пошел мотор, я киваю – «можно» и командир начал поставленным голосом:
- Что я хочу сказать, товарищи, в то далекое утро, здесь, за моей спиной, бушевал буквально шквал огня. Огненный, понимаете, дождь.
Будем так говорить – смешались земля и небо, вот до чего доходило. Смерть поджидала за каждым бугорком.
Мы третий день сдерживали массированные атаки фашистов, ведь поступил приказ – «Врагу, ни пяди родной земли»…

Из-за спины рассказчика послышался тихий голос товарища:
- Сеня, про снопы не забудь…

Сеня не оборачиваясь отмахнулся:
- Успокойся, не забуду.
И как ни в чем не бывало продолжил:
- Повсюду дымились зловещие остовы немецких танков.
Но гитлеровцы предприняли последнюю отчаянную попытку перейти в контрнаступление и на нашем участке фронта показалась немецкая пехота. Ее было видимо-невидимо.

Товарищ опять еле заметно потянул докладчика за рукав:
- Снопы…
- Помню, помню. Я принимаю решение и даю команду своему пулеметчику (вот он за моей спиной стоит) - «Приказываю подпустить фашистскую сволочь поближе». Сидим, ждем. До нас уже доносилось их мерзкое гортанное курлыканье, когда я скомандовал – «Огонь!»…

Вдруг пулеметчик, до этого только выглядывающий из-за спины командира, стал скромно, но настойчиво тыкать пальцем в плечо товарища (как будто в трамвае просил закомпостировать билетик)
Командир повернулся, а пулеметчик вкрадчивым и извиняющимся голосом опять:
- Сеня, ты про снопы, про снопы расскажи…
- Да погоди ты. Все будет, я к снопам как раз и подошел, сейчас расскажу…

Ветеран вернулся к своему поставленному голосу и продолжил на камеру:
- Ну, так вот, значит, я скомандовал – «Огонь!», пулемет застрочил и сотнями стал косить врагов посмевших посягнуть на нашу мирную землю. Это была форменная бойня. Под градом наших пуль, немцы валились буквально как снопы…


КОЛОБОК
storyofgrubas
«Кто не рискует - тот рискует больше всех остальных…»
(Народная мудрость)


Меня всегда восхищали люди способные решить в реальной жизни загадку про волка козу и капусту.
Даже рыбы, у которых хватило рыбьего мужества решиться и к чертовой матери разорвать губу, чтобы соскочить с крючка, тоже не могут не вызвать биологического респекта…
Кстати, один ихтиолог мне рассказал, что у любой рыбы попавшей на крючок (если ее конечно поймали не за желудок), хватит сил порвать губу и уйти на дно, но это ужасно страшно, поэтому большинство из них предпочитает плыть по пути наименьшего сопротивления и боли – прямо в котелок с ухой…

Много лет назад я снимал в Ростовском госпитале репортаж о покалеченных на чеченской войне солдатах.
Безногие пацаны были очень рады новому развлечению – появлению в их палате съемочной группы из Москвы. Они шутили и смеялись, но сами попадать в кадр не спешили - смущались, показывая свои забинтованные культи.
И даже я, который и глухонемого может раскрутить на интервью, пасовал перед ними и чуть-чуть стеснялся своего полного комплекта рук и ног…
Вдруг кто-то сказал и все подхватили: «Сейчас из «процедуры» прикатится Колобок, он вам по любому даст интервью про свой геройский подвиг»
Солдатики при этом искренне веселились, заливаясь детским смехом.
Ну, думаю – Колобок, так Колобок, будем ждать Колобка.
Входит парень в пижаме. Совсем на колобка не похож.
Высокий лопоухий, руки-ноги на месте, только передвигается тяжело как старичок и туловище свое бережно так поддерживает.
Я улыбаюсь, здороваюсь и спрашиваю:
- Это ты колобок?
Боец под общий смех аккуратно улыбнулся, обнажив отсутствие трех или четырех передних зубов (я даже было подумал, что он всего лишь жертва дедовщины).
Оказалось, что фамилия его абсолютно не Колобков, да и от интервью он наотрез отказался. Дома ждет девушка, скоро дембель, а он тут без зубов… Вот вставят, тогда можно бы...
Но без камеры Колобок все-таки открыл мне тайну своего милого прозвища и рассказал, про удивительного человека способного в экстремальных условиях решить задачу про волка козу и капусту…


В один обычный летний денек, обычный лейтенант Российской армии, не сверившись со своим гороскопом на этот день, прихватил с собой для подстраховки высокого лопоухого солдатика и отправился за чем-то на местный чеченский базар.
Но поход за покупками закончился не так, как им обоим представлялось. Ножи к горлу, связанные проволокой руки, стуканье головами о дно кузова в такт долгой поездке на грузовике и вот только к вечеру они были на месте…
Скромный хуторок на плоской вершине, вокруг живописные зеленые горы облепленные белыми отарами баранов, сверху синее небо, красотища…
Вот только плохо что пейзаж оттуда был неузнаваем. Где их взяли? Куда в случае чего бежать к своим? Абсолютно непонятно.
Ночами Лейтеху и Колобка держали на цепи в птичьем сарае, а днем отпускали свободно ходить, поручая нехитрую работенку, за которую кормили еще менее хитро.
Прошла неделя и по редким русским матерным словам, пленные поняли, что у чеченов с обменом выходит нескладушка и что пора бы уже их головы подкинуть к воротам родной части.
То, что нужно бежать, было понятно еще неделю назад, но как? Как «порвать губу», когда на это нет ни средств, ни сил и вместо «козы» злые нохчи, вместо «капусты» – их бедные русские головы, а в место «волка» – три кавказские овчарки…?
Собачки целыми днями грелись на солнышке, но дело свое знали туго - как только пленники подходили к краю горы, псы утробно по-медвежьи рычали. По этому рыку становилсь понятно, что им очень не терпелось при удобном случае - подскочить, разорвать, выпотрошить и посмотреть – а из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши мальчишки…?
Одним словом собачки догнали бы наших ребят в три прыжка. Даже с форой в километр не убежишь, да и пуля конечно же догонит. Бежать немыслимо, но надо и сил уже нет.
Целыми ночами прикованные в курятнике лейтеха с Колобком все решали и прикидывали и вот в одно прекрасное утро их сильно избили за сожранного ночью цыпленка «из покрышки». «Из покрышки», потому, что маленькие цыплятки содержались отдельно от больших, внутри огромной старой покрышки от трактора лежащей посреди сарая. Они тоже были в плену у чеченцев, но к своему счастью не осознавали этого и весело пищали в своей резиновой тюрьме.
В тот же вечер избитый лейтенант блестяще решил загадку про «волков», «губы» и «крючки» и ровно за полчаса до посадки на цепь – сбежал, разумеется вместе со своим подчиненным Колобком. Куда же без него?
Собаки, рыча пустились в погоню, а через считанные секунды вслед загрохотало эхо автоматных очередей, да куда там? Поздно. Беглецов уже было не догнать.
За каких-нибудь десять минут пленные преодолели километров двенадцать, ударились о телеграфный столб и наконец упали посреди дороги где их в скорости и подобрал наш БТР, бережно выковыряв из огромного тракторного колеса…
Лейтенант, только проблевался и отделался гематомами, а вот Колобку повезло меньше и он с внутренним кровотечением и переломами ребер попал в Ростовский госпиталь, где и получил свое жизнеутверждающее прозвище.

В тот же вечер цыпляток оставшихся без родного колеса, вместе со всем нехитрым хозяйством и хитрыми хозяевами, накрыл «град», что несколько видоизменило привычный ландшафт…
Но это уже другая история…