Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ

Случайно подслушал разговор своего пятнадцатилетнего сына с приятелем.
Они жарко спорили о компьютерах (вроде бы) и смеялись.
Хотя, нельзя сказать, что подслушал, поскольку ни черта не понял, ни единого слова. Понял только смех.
Стало обидно, что неминуемо проваливаюсь в компанию древних, ворчливых старушек, сидящих на лавочке.
Как же быстро меняются времена. Представляю как бы я сам рассказывал своему папе простую историю,  произошедшую со мной вчера. Папа мой от удивления открыл бы рот и тоже наверняка  мало бы что понял. Он бедняга, даже до пейджеров не дожил.
А история такая:

Вчера я был без машины и занесло меня по делам аж за МКАД.
Дело к вечеру, ноги гудят, хочу домой, вокруг трасса, лес, мокрый снег и никаких маршруток. В сотый раз с надеждой открываю карту каршеринга и о чудо, вижу – всего-то в полукилометре от меня, целых две машины: Мерс и рядом с ним, что-то грузовое на механике. Зарезервировал грузовую, чтобы не переплачивать и пошел ее забирать. Добрался не спеша, смотрю – два мужика вокруг машин бегают.
Увидели меня и заголосили:

- Не губи, мужик, будь человеком, выручай, отдай нам нашу машину.

Оказалось, что это тесть и зять. Один другому привез полный кузов какой-то рассады, саженцев, удобрений и черт его знает чего еще, вот они и встретились за МКАДом на двух каршерингах, чтобы не разгружаясь, просто поменяться машинами и разъехаться в разные стороны, но поменяться не получилось, потому, что я перехватил. Я пожал плечами и сказал, что их удобрения мне не нужны, мне нужно домой, тогда тесть на Мерсе, с радостью согласился меня подкинуть до самого дома, тем более, что нам было по пути. Я отдал зятю свой грузовик и совершенно бесплатно оказался дома.
История банальнейшая, но у моего покойного отца появился бы список вопросов длиннее самой истории.

Жизнь мчится как Сапсан… Сапсан, папа – это что-то среднее между поездом и самолетом без крыльев…

ПУШКИН

Пушкину было лет шесть и был он прехорошенькой кудрявой девочкой с красивым именем Елизавета.
Рядом с Елизаветой сидела ее мама, одной рукой она придерживала чехол с бальным платьем, другой, держала у уха телефон.
Лиза, обмахиваясь веером, откровенно скучала. Электричка только покидала Москву, а мама перманентно трепалась с подругами по телефону. Людей в вагоне было совсем мало и девочка смело взялась за меня:

- Дядя, а почему у вас женская сумочка?

Мама, не отрываясь от телефона, без энтузиазма упрекнула:

- Лиза, не приставай к дяде.

Я возразил:

- Ну что вы, она мне нисколько не мешает, наоборот, за разговорами и дорога веселее.

Мама удовлетворенно кивнула и уже больше не возвращалась из глубин своих телефонных интриг.

Я ответил:

- Это сумочка не женская и не мужская, это сумочка для фотоаппарата.

Потом Лиза рассказала, что они с мамой были в Москве на танцевальном конкурсе и что она заняла там четвертое место. Девочка задавала железнодорожные вопросы, а я подробно отвечал: Почему рельсы стучат, зачем нужны шпалы и для чего электричка упирается в провода.
Потом она предложила:

- Дядя, а давайте во что-нибудь поиграем.

Я, не долго думая, предложил играть в города, но дело у нас не пошло, ведь Лиза еще не знала ни одного города кроме Одинцово и Москвы. Тогда я предложил играть в рифмы и быстренько объяснил что такое рифма.
Девочка сразу поняла и со скоростью компьютера стала выдавать очень необычные, но филигранные рифмы на любые, самые сложные слова. Уже тогда я почувствовал что-то не ладное, но не подал виду, а  Лиза сказала:

- Просто рифмы – это не интересно, давайте, вы мне будете говорить слово, а я буду придумывать маленький стишок с этим словом.

А не слишком ли самоуверенно, для шестилетней девочки? Подумал я и сразу решил начать с чего потруднее:

- Ну, придумай мне стишок со словом... со словом, скажем – Укупник.
- А что это такое?
- Это такой человек, у него фамилия Укупник.

Лиза закрыла глаза и без всякой паузы, дирижируя себе рукой, с выражением произнесла:

- Ко мне под юбку заглянул Укупник,
  но, я не испугалась,
  там подъюбник…


Я просто остолбенел и почувствовал себя сеньором Сальери, слушающим Реквием Моцарта.
Ни я, ни кто либо из моих знакомых, кроме, наверное, Димы Быкова, не смог бы вот так сходу выдать что-то подобное, а тут шестилетний Пушкин в электричке.
Мама Пушкина зашевелилась и не отрываясь от телефона бросила:

- Лиза, на следующей выходим, скажи дяде "до свидания", не забудь веер и пойдем.

Девочка встала со скамейки и быстро заговорила:

- Давайте скорее, а то нам выходить, последнее-припоследнее слово, чтобы я сочинила последний стишок.

Я, еще не до конца очухавшись от подъюбника, выпалил совсем уж немыслимое:

- Павка Корчагин.
- А что это – павкакарчагин?
- Это тоже человек, Павка, ну, Павел – имя, а Корчагин – фамилия. Павка Корчагин.

Пушкин кивнул, закрыл глаза и с выражением выдал:

- В домике том, где жил Павка Корчагин,
  было темно,
  только палки торчали…


До свидания, дядя.

После того, как Лиза с мамой вышли, я еще целых полчаса приходил в себя, чуть свою остановку не прозевал, ведь такого уровня рифмы мог выдавать как минимум Высоцкий, да и тот, наверняка не моментально, а после бессонной ночи.
Хоть бы ей поскорее объяснили, что она – Пушкин.
Ай да Лиза, ай да сукин сын…

ФАК

На душе было хорошо, с самого утра шпарило долгожданное зимнее солнце. Я ехал в теплой маршрутке, слушал в наушниках музыку, ждал весну и любовался мокрым снежным лесом за окном. До Москвы еще час, можно успеть выспаться. Даже девушки - громкие хохотушки, те что сидели передо мной, не могли  помешать, ведь у меня хорошие наушники.
    Вот, мы остановились и заскучали на железнодорожном переезде. В соседнем ряду справа оказался черный Порше Кайен. Водитель Кайена, молодой, белобрысый парень, разглядывал рекламные надписи на грязном боку нашей маршрутки, аж пока не встретился взглядом с девушками-хохотушками. Парень улыбнулся и очень грациозно, едва заметными движениями рук и с легким наклоном головы, сделал реверанс, как самый настоящий мушкетер короля. Бьюсь об заклад, что этот парень в свое время, очень углубленно изучал сцендвижение.
Девушки захохотали, вроде бы, как-то откоментировали и, не сговариваясь, показали «фак» в ответ.
Мушкетер сделал очень грустное лицо, даже его нижняя  губа трогательно задрожала. Прямо из воздуха он сорвал невидимый цветок, скорее всего розу, вот и палец смешно «уколол», и бросил цветочек красоткам.
Красотки опять заржали и в свою очередь, уже с двух рук показали «факи»
Кавалер в Кайене заулыбался, и в ответ послал воздушный поцелуй. Поцелуй смешно летал по всей машине, аж пока мушкетер не приоткрыл форточку, чтобы выпустить его на волю. Дамы опять заржали и снова показали «фак».
Мушкетер весело рассмеялся и, вдруг изобразил пальцами быстро идущего человечка – это означало, что он приглашал девушек к себе в машину.
Девушки опять захихикали, но «факи» показывать не стали, а жестами переспросили, мол - ты правда  нас зовешь или шутишь?
Парень подтвердил, приложив руки к своему громадному, бьющемуся сердцу и тогда девушки решительно вскочили со своих мест и закричали водителю, чтобы открыл дверь, им срочно нужно выйти тут.
Дверь открылась, девушки выпорхнули, одновременно с этим, в маршрутке взревел мотор, ведь впереди уже поднялся шлагбаум.
Дамы  подошли к Кайену и дернули за ручки дверей, но двери почему-то не открылись, Парень сделал грустное лицо, вытер невидимые слезы и в своей манере, показал очень грациозный «фак», потом газанул и с пробуксовкой скрылся где-то за переездом.
Мы тоже уехали и только две покинутые  девушки остались на дороге, посреди этого мокрого, снежного леса.
Какие, все-таки ненадежные, эти мушкетеры…

НАУКА И ЖИЗНЬ

Редко встретишь человека, который так же легко и непринужденно может объяснить сложные вещи на пальцах. Мой покойный отец был таким. Я даже мысленно играл с ним в игру под названием - «Найди вопрос на который Папа ответит - Не знаю»
Не получилось, не нашел.
Сегодня я ехал в маршрутке, на остановке вошел дед с внуком лет десяти – одиннадцати.
Они сели передо мной, продолжая вести свою школо-проблемную  беседу:

- Деда, а ты маме не скажешь?
- Нет, давай уже, «колись».
- Вобщем, две двойки - одна по физике, другая по истории.
- В один день? Позор! Это за что, интересно?
- По физике за дурацкое броуновское движение, а по истории за революцию. Типичные причины революции и все такое.
- Ну, что же - это очень просто. Хочешь объясню?
- Давай.
- Представь что мы с тобой, все пассажиры вокруг нас и даже сама наша маршрутка, сделаны из маленьких шариков не видимых глазом. И вот эти шарики ни секунды не стоят на месте и все время дергаются в разные стороны. Но, при этом ведь ничего такого не происходит – мы сидим на месте, а маршрутка едет куда ехала. А все почему?
- Почему?
- Потому, что шарики, дергаясь, уравновешивают друг друга. Понимаешь?
- Нет.
- Ну, представь себе, что ты один из этих шариков (молекул) и ты пытаешься открыть дверь, а за дверью другой такой же шарик-двоечник тоже пытается открыть туже дверь, только в другую сторону. В результате вы оба вспотеете, а дверь даже не шелохнется. А вот если бы все шарики вдруг договорились между собой и двинулись в одном направлении, то наша маршрутка, например, взлетела бы в облака. Представляешь?
- Как это шарики могут договориться?
- Ладно, вместо шариков представь огромное стадо баранов – тысячу голов, а может и больше. Каждый отдельный баран хочет пойти в какую-нибудь сторону, но они хаотично тычутся друг в друга, а в результате этого броуновского движения, все стадо продолжает стоять на одном месте. У этих баранов есть пастух, он сгоняет баранов в кучу и управляет ими как хочет. Захочет – зажарит любого из них, захочет – просто пострижет. И вот представь, что все бараны, вдруг, договорились, что каждый из них слегка боднет пастуха. Естественно, за пару минут от пастуха не останется даже плетки. Бедняга сотрется о тысячи рогов. А, вот это, кстати, и есть революция.
Поднимайся, нам выходить…

ПОПУТЧИЦА

"Доверяй лишь тем, кто может потерять столько же, сколько ты сам"
(Правило Брейлека)



Сегодня двоим хорошим людям, слегка подпортили жизнь - плохие. А самое обидное, то, что плохие подпортили не лично, а всего лишь фактом своего существования на белом свете.
Первым хорошим человеком был я (во всяком случае, в этой истории).
Моросил холодный, зашиворотный дождик, я ехал с дачи, чтобы встретить жену с электрички. По раскисшей дороге торопилась, почти бежала, молоденькая девушка с большой сумкой. Торопилась, но тщательно выбирала более-менее твердые островки, чтобы окончательно не испачкать пока еще белые туфли. Девушка, и была вторым хорошим человеком.
Я поравнялся с ней, открыл окно и сказал:

- Девушка, я еду на станцию, если вы тоже туда, то садитесь, подвезу.

Она остановилась, улыбнулась мне как старому знакомому и сказала:

- Большое спасибо за предложение, я как раз бы с вами успела на электричку до перерыва… Но, к сожалению, мне придется топать под этим дурацким дождем, еще целый километр до остановки, а там черти-сколько торчать, ждать маршрутку. Эх, жаль, но я вынуждена отказаться. Боюсь. Уж извините за недоверие, ничего личного. Наверняка, вы хороший и добрый человек, но...
- Ну, что вы, сударыня, я вполне вас понимаю, поддерживаю и даже одобряю. Ситуация у нас патовая, чем больше я буду доказывать что я не злодей, тем подозрительней буду выглядеть в ваших глазах.
- Да, уж.

Я подставил кулак, она, улыбаясь, ткнула в него своим холодным и мокрым кулачком и мы продолжили свой путь на станцию, только разными путями и с очень разной скоростью…

СТАЛЬНЫЕ ШАРЫ

В самолете разговорился с соседом у окна.
Худенький, кучерявый, зовут Александр, по профессии скрипач. Сошлись мы на Питере, Александр там родился и вырос, а я прожил пять лет.
Вспоминали гнетущие девяностые и Саша рассказал вот такую историю:

Однажды зимой, поздно вечером ехали мы с папой в трамвае, он меня в «музыкалку» возил, мне тогда лет восемь было. Народу немного, человек пять – десять, на весь вагон.
Вдруг на остановке залетает настоящая бандитская бригада, шесть человек, почему-то я и количество запомнил. Злые, видимо что-то у них там случилось, может от ментов убегали. В любом случае, такие в трамваях не ездят. Все разнокалиберные – от двухметровых, до мелких, но  по виду настоящие бойцы. Со сломанными носами и ушами.
В общем, по профессии спортсмены, а по должности бандиты.
Одеты так красиво, что глаз не отвесть: спортивные костюмы, фирменные кроссы, про цепи вообще молчу. Да что там цепи? Каждая их лайковая куртка стоила как весь наш трамвай.
Они громко матерились, что-то обсуждали, а пассажиры вжались в кресла, головами не вертели и усилием мысли притягивали трамвай побыстрее к своей остановке.
Тут, один из братвы ненавязчиво закурил.
Какой-то дедок со своего места, не оглядываясь, проворчал, что-то типа: «В трамвае не курят»
Бандит повернулся к перепуганному народу и громко спросил:

- Кто?! Кто сейчас что-то вякнул?!

В ответ унылая тишина.
Браток продолжил:

- Если кто хочет что-то сказать, то учтите – за слова придется ответить. Готовы подраться? Предъявляйте. Нет? Сидите тихо и уткнитесь  в окно.
Естественно – публика совсем притихла и вжала голову в плечи, хорошо что хоть деда не выдали, который возмущался.
И вдруг, мой папа, мой тщедушный интеллигентный папа: сто шестьдесят сантиметров ростом и пятьдесят кило весом, инженер технолог кондитерской фабрики, шепчет мне: «Сашок, сиди тут, держи скрипку»
Мой отчаянный, сорокалетний папа, который никогда в жизни не дрался, встал и, о ужас, пошел на заднюю площадку, где ржали и курили бандюки.
Одну руку он крепко сжал в кулак, и я прекрасно видел, как дрожали его пальцы, я и  сам  чуть не умер от страха за него.
Папа подошел к ним и громко сказал, стараясь скрыть тремол в голосе:

- В трамвае курить нельзя! Потушите пожалуйста сигареты!

Повисла бесконечная пауза, бригада удивленно изучала моего папу, его сжатый кулачок, и наконец один из них ответил:

- Ну, нельзя, так нельзя, ты сказал, мы тебя услышали.
Не каждый день встретишь человека со стальными шарами.

Окурки тут же полетели в форточку.
Я не усидел на месте, прибежал с футляром и встал за папой. Один бандит погладил меня по голове и сказал:
- Скрипач, ты даже себе не представляешь какой у тебя  крутой батя,  можешь им гордиться.

Трамвай остановился на перекрестке, бригада распахнула двери и десантировалась на улицу.
Мы с папой поехали дальше и я всю дорогу пытался выяснить, что это у него за такие «стальные шары», и для чего они нужны? А папа глупо улыбался и неумело уходил от темы…


СТРАШНЫЙ СОН

Поздно ночью мы возвращались со съемок домой, в Москву.
Все очень устали, но никто не спал, потому что наш адский водитель разогнался до ста семидесяти.
Засыпать было страшно.
Вот и затеяли мы разговор о страшных снах. Каждый рассказал о своем самом страшном в жизни кошмаре и все вместе решали чей сон жутче.
Безоговорочную победу одержал звукооператор Саша по прозвищу Качек. Но, все по порядку.
Первым начал оператор Андрей:

- Дело было так –  весь сон я копил на машину. Долго копил, лет десять, даже квартиру свою зачем-то продал, решил потом в машине жить. Короче, пришли с женой в мерседесовский салон покупать «Гелик».
Нам и чай и кофе, и зимнюю резину в подарок. Отдал я в кассу мешок денег, вручили мне документы, ключи, пожелали счастливого пути и сказали, что наша машина уже ждет нас на улице у главного входа.
Подошли мы с женой к своему «Гелику», смотрим, а он размером с тумбочку. То есть маленький совсем, мне даже до пояса не достает. В него даже ребенок не поместится, хотя движок заводится, я проверял...

Мы поцокали языками и захихикали.
Слово взяла администратор Лида:

- Начиналось у меня все не плохо: лес, пикник, шашлыки.
Один парень вынул из багажника кирпич, положил передо мной на траву и сказал: «Становись, Лида на него, держи равновесие, закрой глаза и не открывай пока я не скажу»
Я спокойно встала на кирпич, закрыла глаза и стою, жду - в чем же фокус?
Вдруг, где-то далеко послышался трамвайный звонок. Я еще подумала: «Откуда в лесу трамваи?»
Открыла глаза и вижу, что я продолжаю стоять на кирпиче, только уже не в лесу, а в середине какой-то гладкой стены. Ни окон, ни балконов, только мой кирпич из стены торчит и я на нем. Внизу город, люди ходят, трамваи ездят.
А я стою и стараюсь дышать неглубоко, а то поглубже вздохну, или крикну – равновесие потеряю.
Что может быть страшнее?

Мы  помолчали, представили и хором признали: «Да, Лида – это и правда жутко»
Настала моя очередь и я рассказал свой самый страшный в жизни сон:

- Иду я мимо дома, где когда-то жили мои бабушка и дедушка, смотрю, а в окне, как будто свет горит и мне почему-то захотелось зайти и узнать – кто там сейчас живет? Что за люди? Поднялся я на второй этаж, вот она - знакомая дверь, и даже запах вокруг, как в детстве. Постучал, подождал, внутри щелкнул замок, приоткрылась дверь, я вошел и увидел... своих: бабушку и дедушку. Оба старые, несчастные, стоят и смотрят на меня с обидой. Бабушка заплакала, а дед сказал: - «А мы уже и не думали, что тебя увидим. Ты как ушел в армию в 85-м, так ни разу и не зашел. За тридцать лет мог бы хоть раз зайти, узнать – как мы тут? Нам ведь есть нечего, в магазин не можем выйти, сил нет. Сидим вдвоем, голодаем  и ждем, когда внуки о нас вспомнят. А ведь мне уже сто десять, а бабушке сто три года.
Эх – эх - эх…»
Я тогда проснулся в диком ужасе и впервые в жизни обрадовался, когда вспомнил, что они оба умерли еще в 86-м.

Все замолчали, а некоторые, в том числе и я, даже прослезились под покровом темноты.
Наконец подал голос Саша - качек:

- Теперь я расскажу. Так, значит, сначала я отлично потренировался в зале, потом пошел в душ.
Вокруг никого, поздний вечер, я один. Моюсь, натираюсь шампунем, вдруг слышу, где-то стучат отбойные молотки,  смотрю, в углу душевой, из пола вылезла маленькая трубочка, ничего особенного, но  мне стало как-то сразу не по себе, типа,  непонятная тревога.  Что-то зашипело и вдруг из трубки как начала  хреначить белая пена, типа как монтажная. Знаете? Ну вот. Я смотрю как парализованный. Что за фигня? а пена все прибывает и расширяется по всей кабинке. И быстро так.
Понял я, что  нужно валить, да поздно уж. Пена как раз до меня добралась и склеила всего. Хочу я бежать, а не могу, кричу только.
А пена все прибывает и расширяется. Думал – все, хана.
Остановилось, только у самого моего подбородка, как в фильме ужасов.
Потом прибежали какие-то мужики и начали меня вырезать канцелярскими ножами. Чуть, я извиняюсь, все мне там не отрезали. Я им кричу: - «вырежьте мне правую руку и дайте нож, а дальше я сам!»
Короче было очень страшно.

Мы все сказали: - «Да, жуткая картина»
А Лида заспорила:

- Нет, все-таки про Бабушку с дедушкой сон куда страшнее чем твой, да даже когда я на кирпиче над пропастью стояла и то страшнее. Подумаешь пена. Банально как-то.
- Банально, говоришь? А ничего, что ваши сны – это просто сны, а моя фигня с монтажной пеной произошла со мной на самом деле два года назад?
Под спортзалом как раз находится подземный паркинг. Там какие-то грунтовые воды все время протекали на машины. Работяги проделали дыру, чтобы пеной заделать и перестарались, добурили аж до моего душа.
Не знаю, мне там было совсем не банально…


ТРАМВАЙ

Меня разбудил телефон:

- Здорово, Грубас! Не узнал?
- Пока нет, но, видимо, должен.
- Это Бобик, Бобко, мы с тобой в одном классе учились. Помнишь? Я в Москве проездом, мне Джорж дал твой телефон.
- А, привет, Боб...

(Бобика я не видел с самого выпускного, уже тридцать один год. Особенно неудобно было то, что я давно забыл его имя, хотя, видимо, и он моего не помнил.)

- Грубас, как у тебя со временем? Я до самолета весь день свободен.

Через два часа мы уже сидели в маленьком кафе и заказывали шоколадное мороженое.
К сожалению, лысого потолстевшего Бобика, я узнал гораздо раньше, чем он меня, оказывается, годы и со мной изрядно поработали. Кто бы мог подумать?
Боб оказался могучим германо-итало-французским бизнесменом, да еще и голландским подданным. Женат, трое детей.
На детской теме его и понесло:

- Ну, как? Как их воспитывать? Даешь ему, даешь, все жилы из себя тянешь, а он вдруг заявляет: «Папа, моя «Ауди» уже пятилетняя, все друзья косо смотрят. Сколько еще я буду на ней ездить?»
Ты представляешь? Пацанчику двадцать лет и он воротит нос от пятилетней «Ауди»? Грубас, ну, почему? Почему моя мама с тремя классами образования, да еще и без мужа, сумела меня воспитать, а я своего нет?
Хотя жили мы в такой нищете, что жутко вспомнить. Помню, летом, все каникулы ездил я с мамой на работу, помогал ей там ящики таскать. И не просто ездили  на трамвае, а строго чтоб в разных вагонах. Помнишь, были такие, чехословацкие? А если подходил старый, с гармошкой, то мы с мамой в него даже не садились, ждали когда придет с отдельными вагонами.
Залезали и становились: мама в конце первого вагона, а я в начале заднего. Так и смотрели друг на друга через стекло, не отрываясь, как шпионы.
А ехать, между прочим, далеко: от Яновского кладбища и аж до Лычаковского. От Шевченко до Погулянки. А знаешь почему так делали?
- Почему?
- Копейки экономили, вот почему. Туда два раза по три копейки и столько же обратно. А когда, например, к маме в вагон залетали контролеры, то она рукой показывала мне знак компостера. Я быстро клацал два талончика и перебегал на остановке к ней, а она, в это время, делала вид, что копается в своей сумочке и ищет билетики.
Если день был удачный, без контролеров, то мама мне всегда отдавала эти 12 сэкономленных копеек и я был счастлив, не то что этот, «Ауди» у него пятилетняя… И даже разговора нет, чтобы к бабушке в больницу съездить.
Да ну и хрен с ними.
- Боб, а я ведь помню твою матушку, видная женщина. У нее еще, вроде, такие красные сапоги были.
- Точняк, были! Передам от тебя привет и скажу, что ты помнишь ее красные сапоги. Маме будет приятно.
- Как она, жива, здорова?
- Жива, но со здоровьем не особо. На днях был приступ, в больничку забрали. Она рядом со мной давно живет. Я ей квартирку в Амстердаме прикупил, но вот  львовскую продавать все не хочет. Село. Ну, да и пусть, раз ей так спокойнее. Надеется, что когда-то еще Львов увидит.
А, кстати, к чему я детство вспомнил? Сейчас приезжал в больницу, мама еще была в реанимации, меня туда не пустили, но зато подвели через стекло на нее посмотреть. Она лежит под капельницей, совсем рядом, несчастная такая. Почувствовала, открыла глаза, повернула голову, меня увидела, заулыбалась, и вдруг, подняла руку и раз, как «покажет компостер», как в детстве в трамвае.
Я заржал на весь коридор, а слезы сами собой…
Врачи смотрят на меня, как на придурка, а я ржу и плачу.
Сука, вот и сейчас…



ДАРЕНЫЙ КОНЬ

У меня не было велосипеда.
Хоть к своим восьми годам я уже не плохо держался в седле и очень редко падал (еще бы, падать на чужих великах – это большой скандал и крах кредитной истории)
Но вот своего велосипеда не было, хоть волком вой.
Наш сосед дядя Юра - веселый сорокалетний алкоголик, когда был пьян и благодушен, всякий раз при встрече обещал:
- У тебя шо, нет велика? Завтра же подарю тебе «Орленок».
- Завтра?! «Орленок»?!
- Ну, может, не завтра, но точно подарю. А хочешь не «Орленок», «Орленок» - это фигня, хочешь, я у себя в депо сварю тебе маленький детский мотоцикл с бензиновым моторчиком? Я в польском журнале такой видел.
- Настоящий детский мотоцикл?!
- Все, беги давай, не морочь мне голову своими мотоциклами.
(это дядя Юра начинал трезветь)

Конечно же я каждое утро ходил и скромно стучал в дверь к соседу, но вместо блестящего детского мотоцикла из польского журнала, появлялось только заплывшее лицо, которое говорило: «А-а-а-ж-в-ы, бля-я-я-я, иди давай, малый, гуляй…»

И лицо прикрывалось дверью.
Но счастье пришло с неожиданной стороны.
Как-то утром папа хитро мне подмигнул, велел взять пару прищепок для штанин, и мы поехали в спорттовары покупать огромный, черный велосипед «Украина»
Велик хоть и не детский совсем и мне приходилось ездить на нем корячась под рамой, зато по воскресеньям папа сажал меня на задний багажник и мы отправлялись в далекое-далекое путешествие к лесному озеру.
Как же это было здорово - вокруг машины, а мы мчимся на встречу приключениям, папа крутит педали как паровоз, а я стараюсь не держаться за подседельные пружины, чтобы не откусило пальцы. Романтика.

Но, как всегда в жизни и случается, не успеешь насладиться своим пятидесятирублевым счастьем, как оно неожиданно обрывается.
Наш велик украли.
Воры, с «мясом», выдрали амбарный замок и укатили мое счастье из подвала.
От велика осталась только грустная подушечка с багажника. Ее не спеша отвязали и бросили.
Даже милиционеры с блокнотиком приходили. Покрутились по нашему подвалу, выпросили по банке соленых огурцов и ушли.

Я рыдал целыми днями.
Родители утешали меня как могли, но еще раз выкроить из семейного бюджета целых 50 рубчиков, обещали не раньше будущего года.
И вот, однажды вечером, когда я с горя совсем было собрался уйти в монастырь, к нам домой шумно ворвался дядя Юра и дзенькая звоночком, вкатил самый настоящий велосипед:
- Вот, дарю, забирай и катайся. Он у нас в депо годами валялся, так я отмыл его, отремонтировал слегка, смазал, покрасил, накачал колеса и вот. В принципе, не хуже вашего. Что нужно сказать?

Отец пытался всунуть какие-то деньги, но сосед смертельно обиделся и гордо вышел.
Я снова был счастлив и даже простил дяде Юре мотоцикл из польского журнала.
Когда за соседом захлопнулась дверь, мы с папой не спеша заглянули в зубы дареному коню.
Такая же «Украина» как наша, только рама у нее самопально переварена под женскую и покрашена она нелепой коричневой краской.
А так, вполне еще годный велик, да еще и со щитком на цепи. К тому же, мне "без рамы" гонять стало гораздо легче и удобнее.

Прошел год, дареный конь нам с папой служил верой и правдой, и вот как-то мама затеяла дома генеральную уборку, собрала кучу хлама и сказала:
- А ну, гляньте, ничего никому не нужно? Я все выбрасываю.

Я пошарил и вытащил из кучи давно ненужный паспорт нашего украденного велосипеда.
Не знаю почему, но я бросил все дела, побежал в подвал и сличил номер из паспорта с номером рамы на дареном велосипеде.
Цифры совпали…

Роботам никогда не одолеть нас, людей, потому что даже самый незамысловатый мозг алкоголика, принципиально не познаваем ни одним компьютером.
Взять хотя бы дядю Юру, он никак не мог пройти мимо новенького велосипеда, который можно без труда украсть из соседского подвала, но в то же время, будучи натурой широкой, он так же не мог не подарить велик горько страдающему соседскому ребенку.
А ведь для маскировки, велосипед пришлось: красить, шаманить, да и раму ему переваривать.
Нет, роботы понять такое не в состоянии.

P.S.

Родители долго хохотали, но взяли с меня слово, что наш благородный
Дон - дядя Юра, так ничего и не узнает о "нашем маленьком грязном секрете"…


МЕСЯЦ

Отцам посвящается…

Сейчас уже невозможно вспомнить с чего все началось, да и не важно это.
И так понятно: я, самый взрослый и самый мудрый человек на свете. Двадцать один год - шутка ли? Даже в армии отслужил.
Естественно, как-нибудь там взбрыкнул, не стал слушать советы своего допотопного старика, ответил ему что-то умное и дерзкое, отец обиделся, развернулся и вышел из комнаты.
Так мы перестали разговаривать. Совсем.
Жили в одной квартире и ходили мимо как пассажиры в метро.
Мама шепотом увещевала меня: «Попроси прощения, помирись с папой. Ведь ты же ему нахамил. Вы же оба от этого страдаете»
Я любил папу и очень по нему скучал, но я был глуп, а потому категоричен: - «Ему надо? Пусть сам и мирится. Я и без него проживу, тем более, что скоро поступать уеду, всем будет легче…»
Так прошли три недели гнетущей тишины и вот, наконец, мама проводила меня на вокзал.
Здравствуй новая жизнь!

Я отправлялся в Питер, поступать в институт.
Питер встретил меня прекрасной погодой и на редкость радушными горожанами.
Когда  я только сошел с поезда, добрался до метро и менял в автомате белые монетки на пятаки, ко мне неожиданно подошла пожилая женщина и сказала:

– Молодой человек, я вижу,  вы приезжий. Вот возьмите карту Ленинграда, тут и схема метро есть. Мне  она не нужна, а вам наверняка поможет.
- Спасибо, конечно, но… давайте я вам за нее заплачу.
- Нет, нет - это подарок. Всего хорошего.

И удивительная женщина быстро «поцокала» дальше по своим ленинградским делам.
Ее карта мне и вправду очень пригодилась. Я без труда нашел дорогу в свой институт, а потом и в общагу на другом конце света.
Прошла неделя веселой и суматошной абитуриентской жизни: собрания, консультации, списки литературы, новые друзья.
И вот однажды, после очередного заседания, я вышел в институтский дворик подышать воздухом.
Вдруг вижу: на самой дальней, шумной лавочке, скромно сидит с газеткой мой папа и слегка морщится от надвигающихся на него клубов сигаретного дыма.
Я подошел и ошарашено спросил:
- Папа, а ты что тут делаешь?

Он оторвался от чтения с легкой досадой  от того, что его рассекретили:

- Что делаю? Вот, газету читаю.
- Но, зачем ты здесь?
- Приехал тебя поддержать. Поступление - штука серьезная.
- Подожди, а где ты живешь?
- Да, тут гостиниц ни хрена не было, первые четыре ночи на вокзале, а потом догадался, сходил в здешнюю профильную контору, коллеги помогли, ведомственную гостиницу организовали, так что теперь все нормально. Сынок, ты на все консультации ходишь?
- Папа, ты зачем ночевал на вокзале? Ну, чем ты мне можешь здесь помочь?
- Ну, мало ли «чем»? Тебе ведь пригодилась карта города?

И тут я лопнул как мыльный пузырь, попросил у отца прощения и сказал что очень скучал без него весь этот последний месяц.
Отец чуть заметно улыбнулся, засунул мне в нагрудный карман носовой платочек и застегнул его пуговкой.
Моему мудрому старику было тогда сорок восемь лет и жить ему оставалось чуть меньше трех…

…С тех пор прошла почти вечность - четверть века, но я до сих пор жалею, что сам у себя украл целый месяц общения с отцом…

…Иногда, когда я в машине один,  на пассажирском сидении я «катаю» своего папу. Еду и вслух ему рассказываю новости о себе.
Папа сосредоточенно смотрит на дорогу, но в глубине души я чувствую, что он доволен…