Category: транспорт

ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ

Случайно подслушал разговор своего пятнадцатилетнего сына с приятелем.
Они жарко спорили о компьютерах (вроде бы) и смеялись.
Хотя, нельзя сказать, что подслушал, поскольку ни черта не понял, ни единого слова. Понял только смех.
Стало обидно, что неминуемо проваливаюсь в компанию древних, ворчливых старушек, сидящих на лавочке.
Как же быстро меняются времена. Представляю как бы я сам рассказывал своему папе простую историю,  произошедшую со мной вчера. Папа мой от удивления открыл бы рот и тоже наверняка  мало бы что понял. Он бедняга, даже до пейджеров не дожил.
А история такая:

Вчера я был без машины и занесло меня по делам аж за МКАД.
Дело к вечеру, ноги гудят, хочу домой, вокруг трасса, лес, мокрый снег и никаких маршруток. В сотый раз с надеждой открываю карту каршеринга и о чудо, вижу – всего-то в полукилометре от меня, целых две машины: Мерс и рядом с ним, что-то грузовое на механике. Зарезервировал грузовую, чтобы не переплачивать и пошел ее забирать. Добрался не спеша, смотрю – два мужика вокруг машин бегают.
Увидели меня и заголосили:

- Не губи, мужик, будь человеком, выручай, отдай нам нашу машину.

Оказалось, что это тесть и зять. Один другому привез полный кузов какой-то рассады, саженцев, удобрений и черт его знает чего еще, вот они и встретились за МКАДом на двух каршерингах, чтобы не разгружаясь, просто поменяться машинами и разъехаться в разные стороны, но поменяться не получилось, потому, что я перехватил. Я пожал плечами и сказал, что их удобрения мне не нужны, мне нужно домой, тогда тесть на Мерсе, с радостью согласился меня подкинуть до самого дома, тем более, что нам было по пути. Я отдал зятю свой грузовик и совершенно бесплатно оказался дома.
История банальнейшая, но у моего покойного отца появился бы список вопросов длиннее самой истории.

Жизнь мчится как Сапсан… Сапсан, папа – это что-то среднее между поездом и самолетом без крыльев…

ПУШКИН

Пушкину было лет шесть и был он прехорошенькой кудрявой девочкой с красивым именем Елизавета.
Рядом с Елизаветой сидела ее мама, одной рукой она придерживала чехол с бальным платьем, другой, держала у уха телефон.
Лиза, обмахиваясь веером, откровенно скучала. Электричка только покидала Москву, а мама перманентно трепалась с подругами по телефону. Людей в вагоне было совсем мало и девочка смело взялась за меня:

- Дядя, а почему у вас женская сумочка?

Мама, не отрываясь от телефона, без энтузиазма упрекнула:

- Лиза, не приставай к дяде.

Я возразил:

- Ну что вы, она мне нисколько не мешает, наоборот, за разговорами и дорога веселее.

Мама удовлетворенно кивнула и уже больше не возвращалась из глубин своих телефонных интриг.

Я ответил:

- Это сумочка не женская и не мужская, это сумочка для фотоаппарата.

Потом Лиза рассказала, что они с мамой были в Москве на танцевальном конкурсе и что она заняла там четвертое место. Девочка задавала железнодорожные вопросы, а я подробно отвечал: Почему рельсы стучат, зачем нужны шпалы и для чего электричка упирается в провода.
Потом она предложила:

- Дядя, а давайте во что-нибудь поиграем.

Я, не долго думая, предложил играть в города, но дело у нас не пошло, ведь Лиза еще не знала ни одного города кроме Одинцово и Москвы. Тогда я предложил играть в рифмы и быстренько объяснил что такое рифма.
Девочка сразу поняла и со скоростью компьютера стала выдавать очень необычные, но филигранные рифмы на любые, самые сложные слова. Уже тогда я почувствовал что-то не ладное, но не подал виду, а  Лиза сказала:

- Просто рифмы – это не интересно, давайте, вы мне будете говорить слово, а я буду придумывать маленький стишок с этим словом.

А не слишком ли самоуверенно, для шестилетней девочки? Подумал я и сразу решил начать с чего потруднее:

- Ну, придумай мне стишок со словом... со словом, скажем – Укупник.
- А что это такое?
- Это такой человек, у него фамилия Укупник.

Лиза закрыла глаза и без всякой паузы, дирижируя себе рукой, с выражением произнесла:

- Ко мне под юбку заглянул Укупник,
  но, я не испугалась,
  там подъюбник…


Я просто остолбенел и почувствовал себя сеньором Сальери, слушающим Реквием Моцарта.
Ни я, ни кто либо из моих знакомых, кроме, наверное, Димы Быкова, не смог бы вот так сходу выдать что-то подобное, а тут шестилетний Пушкин в электричке.
Мама Пушкина зашевелилась и не отрываясь от телефона бросила:

- Лиза, на следующей выходим, скажи дяде "до свидания", не забудь веер и пойдем.

Девочка встала со скамейки и быстро заговорила:

- Давайте скорее, а то нам выходить, последнее-припоследнее слово, чтобы я сочинила последний стишок.

Я, еще не до конца очухавшись от подъюбника, выпалил совсем уж немыслимое:

- Павка Корчагин.
- А что это – павкакарчагин?
- Это тоже человек, Павка, ну, Павел – имя, а Корчагин – фамилия. Павка Корчагин.

Пушкин кивнул, закрыл глаза и с выражением выдал:

- В домике том, где жил Павка Корчагин,
  было темно,
  только палки торчали…


До свидания, дядя.

После того, как Лиза с мамой вышли, я еще целых полчаса приходил в себя, чуть свою остановку не прозевал, ведь такого уровня рифмы мог выдавать как минимум Высоцкий, да и тот, наверняка не моментально, а после бессонной ночи.
Хоть бы ей поскорее объяснили, что она – Пушкин.
Ай да Лиза, ай да сукин сын…

ФАК

На душе было хорошо, с самого утра шпарило долгожданное зимнее солнце. Я ехал в теплой маршрутке, слушал в наушниках музыку, ждал весну и любовался мокрым снежным лесом за окном. До Москвы еще час, можно успеть выспаться. Даже девушки - громкие хохотушки, те что сидели передо мной, не могли  помешать, ведь у меня хорошие наушники.
    Вот, мы остановились и заскучали на железнодорожном переезде. В соседнем ряду справа оказался черный Порше Кайен. Водитель Кайена, молодой, белобрысый парень, разглядывал рекламные надписи на грязном боку нашей маршрутки, аж пока не встретился взглядом с девушками-хохотушками. Парень улыбнулся и очень грациозно, едва заметными движениями рук и с легким наклоном головы, сделал реверанс, как самый настоящий мушкетер короля. Бьюсь об заклад, что этот парень в свое время, очень углубленно изучал сцендвижение.
Девушки захохотали, вроде бы, как-то откоментировали и, не сговариваясь, показали «фак» в ответ.
Мушкетер сделал очень грустное лицо, даже его нижняя  губа трогательно задрожала. Прямо из воздуха он сорвал невидимый цветок, скорее всего розу, вот и палец смешно «уколол», и бросил цветочек красоткам.
Красотки опять заржали и в свою очередь, уже с двух рук показали «факи»
Кавалер в Кайене заулыбался, и в ответ послал воздушный поцелуй. Поцелуй смешно летал по всей машине, аж пока мушкетер не приоткрыл форточку, чтобы выпустить его на волю. Дамы опять заржали и снова показали «фак».
Мушкетер весело рассмеялся и, вдруг изобразил пальцами быстро идущего человечка – это означало, что он приглашал девушек к себе в машину.
Девушки опять захихикали, но «факи» показывать не стали, а жестами переспросили, мол - ты правда  нас зовешь или шутишь?
Парень подтвердил, приложив руки к своему громадному, бьющемуся сердцу и тогда девушки решительно вскочили со своих мест и закричали водителю, чтобы открыл дверь, им срочно нужно выйти тут.
Дверь открылась, девушки выпорхнули, одновременно с этим, в маршрутке взревел мотор, ведь впереди уже поднялся шлагбаум.
Дамы  подошли к Кайену и дернули за ручки дверей, но двери почему-то не открылись, Парень сделал грустное лицо, вытер невидимые слезы и в своей манере, показал очень грациозный «фак», потом газанул и с пробуксовкой скрылся где-то за переездом.
Мы тоже уехали и только две покинутые  девушки остались на дороге, посреди этого мокрого, снежного леса.
Какие, все-таки ненадежные, эти мушкетеры…

НАУКА И ЖИЗНЬ

Редко встретишь человека, который так же легко и непринужденно может объяснить сложные вещи на пальцах. Мой покойный отец был таким. Я даже мысленно играл с ним в игру под названием - «Найди вопрос на который Папа ответит - Не знаю»
Не получилось, не нашел.
Сегодня я ехал в маршрутке, на остановке вошел дед с внуком лет десяти – одиннадцати.
Они сели передо мной, продолжая вести свою школо-проблемную  беседу:

- Деда, а ты маме не скажешь?
- Нет, давай уже, «колись».
- Вобщем, две двойки - одна по физике, другая по истории.
- В один день? Позор! Это за что, интересно?
- По физике за дурацкое броуновское движение, а по истории за революцию. Типичные причины революции и все такое.
- Ну, что же - это очень просто. Хочешь объясню?
- Давай.
- Представь что мы с тобой, все пассажиры вокруг нас и даже сама наша маршрутка, сделаны из маленьких шариков не видимых глазом. И вот эти шарики ни секунды не стоят на месте и все время дергаются в разные стороны. Но, при этом ведь ничего такого не происходит – мы сидим на месте, а маршрутка едет куда ехала. А все почему?
- Почему?
- Потому, что шарики, дергаясь, уравновешивают друг друга. Понимаешь?
- Нет.
- Ну, представь себе, что ты один из этих шариков (молекул) и ты пытаешься открыть дверь, а за дверью другой такой же шарик-двоечник тоже пытается открыть туже дверь, только в другую сторону. В результате вы оба вспотеете, а дверь даже не шелохнется. А вот если бы все шарики вдруг договорились между собой и двинулись в одном направлении, то наша маршрутка, например, взлетела бы в облака. Представляешь?
- Как это шарики могут договориться?
- Ладно, вместо шариков представь огромное стадо баранов – тысячу голов, а может и больше. Каждый отдельный баран хочет пойти в какую-нибудь сторону, но они хаотично тычутся друг в друга, а в результате этого броуновского движения, все стадо продолжает стоять на одном месте. У этих баранов есть пастух, он сгоняет баранов в кучу и управляет ими как хочет. Захочет – зажарит любого из них, захочет – просто пострижет. И вот представь, что все бараны, вдруг, договорились, что каждый из них слегка боднет пастуха. Естественно, за пару минут от пастуха не останется даже плетки. Бедняга сотрется о тысячи рогов. А, вот это, кстати, и есть революция.
Поднимайся, нам выходить…

ПОПУТЧИЦА

"Доверяй лишь тем, кто может потерять столько же, сколько ты сам"
(Правило Брейлека)



Сегодня двоим хорошим людям, слегка подпортили жизнь - плохие. А самое обидное, то, что плохие подпортили не лично, а всего лишь фактом своего существования на белом свете.
Первым хорошим человеком был я (во всяком случае, в этой истории).
Моросил холодный, зашиворотный дождик, я ехал с дачи, чтобы встретить жену с электрички. По раскисшей дороге торопилась, почти бежала, молоденькая девушка с большой сумкой. Торопилась, но тщательно выбирала более-менее твердые островки, чтобы окончательно не испачкать пока еще белые туфли. Девушка, и была вторым хорошим человеком.
Я поравнялся с ней, открыл окно и сказал:

- Девушка, я еду на станцию, если вы тоже туда, то садитесь, подвезу.

Она остановилась, улыбнулась мне как старому знакомому и сказала:

- Большое спасибо за предложение, я как раз бы с вами успела на электричку до перерыва… Но, к сожалению, мне придется топать под этим дурацким дождем, еще целый километр до остановки, а там черти-сколько торчать, ждать маршрутку. Эх, жаль, но я вынуждена отказаться. Боюсь. Уж извините за недоверие, ничего личного. Наверняка, вы хороший и добрый человек, но...
- Ну, что вы, сударыня, я вполне вас понимаю, поддерживаю и даже одобряю. Ситуация у нас патовая, чем больше я буду доказывать что я не злодей, тем подозрительней буду выглядеть в ваших глазах.
- Да, уж.

Я подставил кулак, она, улыбаясь, ткнула в него своим холодным и мокрым кулачком и мы продолжили свой путь на станцию, только разными путями и с очень разной скоростью…

СТАЛЬНЫЕ ШАРЫ

В самолете разговорился с соседом у окна.
Худенький, кучерявый, зовут Александр, по профессии скрипач. Сошлись мы на Питере, Александр там родился и вырос, а я прожил пять лет.
Вспоминали гнетущие девяностые и Саша рассказал вот такую историю:

Однажды зимой, поздно вечером ехали мы с папой в трамвае, он меня в «музыкалку» возил, мне тогда лет восемь было. Народу немного, человек пять – десять, на весь вагон.
Вдруг на остановке залетает настоящая бандитская бригада, шесть человек, почему-то я и количество запомнил. Злые, видимо что-то у них там случилось, может от ментов убегали. В любом случае, такие в трамваях не ездят. Все разнокалиберные – от двухметровых, до мелких, но  по виду настоящие бойцы. Со сломанными носами и ушами.
В общем, по профессии спортсмены, а по должности бандиты.
Одеты так красиво, что глаз не отвесть: спортивные костюмы, фирменные кроссы, про цепи вообще молчу. Да что там цепи? Каждая их лайковая куртка стоила как весь наш трамвай.
Они громко матерились, что-то обсуждали, а пассажиры вжались в кресла, головами не вертели и усилием мысли притягивали трамвай побыстрее к своей остановке.
Тут, один из братвы ненавязчиво закурил.
Какой-то дедок со своего места, не оглядываясь, проворчал, что-то типа: «В трамвае не курят»
Бандит повернулся к перепуганному народу и громко спросил:

- Кто?! Кто сейчас что-то вякнул?!

В ответ унылая тишина.
Браток продолжил:

- Если кто хочет что-то сказать, то учтите – за слова придется ответить. Готовы подраться? Предъявляйте. Нет? Сидите тихо и уткнитесь  в окно.
Естественно – публика совсем притихла и вжала голову в плечи, хорошо что хоть деда не выдали, который возмущался.
И вдруг, мой папа, мой тщедушный интеллигентный папа: сто шестьдесят сантиметров ростом и пятьдесят кило весом, инженер технолог кондитерской фабрики, шепчет мне: «Сашок, сиди тут, держи скрипку»
Мой отчаянный, сорокалетний папа, который никогда в жизни не дрался, встал и, о ужас, пошел на заднюю площадку, где ржали и курили бандюки.
Одну руку он крепко сжал в кулак, и я прекрасно видел, как дрожали его пальцы, я и  сам  чуть не умер от страха за него.
Папа подошел к ним и громко сказал, стараясь скрыть тремол в голосе:

- В трамвае курить нельзя! Потушите пожалуйста сигареты!

Повисла бесконечная пауза, бригада удивленно изучала моего папу, его сжатый кулачок, и наконец один из них ответил:

- Ну, нельзя, так нельзя, ты сказал, мы тебя услышали.
Не каждый день встретишь человека со стальными шарами.

Окурки тут же полетели в форточку.
Я не усидел на месте, прибежал с футляром и встал за папой. Один бандит погладил меня по голове и сказал:
- Скрипач, ты даже себе не представляешь какой у тебя  крутой батя,  можешь им гордиться.

Трамвай остановился на перекрестке, бригада распахнула двери и десантировалась на улицу.
Мы с папой поехали дальше и я всю дорогу пытался выяснить, что это у него за такие «стальные шары», и для чего они нужны? А папа глупо улыбался и неумело уходил от темы…


СТРАШНЫЙ СОН

Поздно ночью мы возвращались со съемок домой, в Москву.
Все очень устали, но никто не спал, потому что наш адский водитель разогнался до ста семидесяти.
Засыпать было страшно.
Вот и затеяли мы разговор о страшных снах. Каждый рассказал о своем самом страшном в жизни кошмаре и все вместе решали чей сон жутче.
Безоговорочную победу одержал звукооператор Саша по прозвищу Качек. Но, все по порядку.
Первым начал оператор Андрей:

- Дело было так –  весь сон я копил на машину. Долго копил, лет десять, даже квартиру свою зачем-то продал, решил потом в машине жить. Короче, пришли с женой в мерседесовский салон покупать «Гелик».
Нам и чай и кофе, и зимнюю резину в подарок. Отдал я в кассу мешок денег, вручили мне документы, ключи, пожелали счастливого пути и сказали, что наша машина уже ждет нас на улице у главного входа.
Подошли мы с женой к своему «Гелику», смотрим, а он размером с тумбочку. То есть маленький совсем, мне даже до пояса не достает. В него даже ребенок не поместится, хотя движок заводится, я проверял...

Мы поцокали языками и захихикали.
Слово взяла администратор Лида:

- Начиналось у меня все не плохо: лес, пикник, шашлыки.
Один парень вынул из багажника кирпич, положил передо мной на траву и сказал: «Становись, Лида на него, держи равновесие, закрой глаза и не открывай пока я не скажу»
Я спокойно встала на кирпич, закрыла глаза и стою, жду - в чем же фокус?
Вдруг, где-то далеко послышался трамвайный звонок. Я еще подумала: «Откуда в лесу трамваи?»
Открыла глаза и вижу, что я продолжаю стоять на кирпиче, только уже не в лесу, а в середине какой-то гладкой стены. Ни окон, ни балконов, только мой кирпич из стены торчит и я на нем. Внизу город, люди ходят, трамваи ездят.
А я стою и стараюсь дышать неглубоко, а то поглубже вздохну, или крикну – равновесие потеряю.
Что может быть страшнее?

Мы  помолчали, представили и хором признали: «Да, Лида – это и правда жутко»
Настала моя очередь и я рассказал свой самый страшный в жизни сон:

- Иду я мимо дома, где когда-то жили мои бабушка и дедушка, смотрю, а в окне, как будто свет горит и мне почему-то захотелось зайти и узнать – кто там сейчас живет? Что за люди? Поднялся я на второй этаж, вот она - знакомая дверь, и даже запах вокруг, как в детстве. Постучал, подождал, внутри щелкнул замок, приоткрылась дверь, я вошел и увидел... своих: бабушку и дедушку. Оба старые, несчастные, стоят и смотрят на меня с обидой. Бабушка заплакала, а дед сказал: - «А мы уже и не думали, что тебя увидим. Ты как ушел в армию в 85-м, так ни разу и не зашел. За тридцать лет мог бы хоть раз зайти, узнать – как мы тут? Нам ведь есть нечего, в магазин не можем выйти, сил нет. Сидим вдвоем, голодаем  и ждем, когда внуки о нас вспомнят. А ведь мне уже сто десять, а бабушке сто три года.
Эх – эх - эх…»
Я тогда проснулся в диком ужасе и впервые в жизни обрадовался, когда вспомнил, что они оба умерли еще в 86-м.

Все замолчали, а некоторые, в том числе и я, даже прослезились под покровом темноты.
Наконец подал голос Саша - качек:

- Теперь я расскажу. Так, значит, сначала я отлично потренировался в зале, потом пошел в душ.
Вокруг никого, поздний вечер, я один. Моюсь, натираюсь шампунем, вдруг слышу, где-то стучат отбойные молотки,  смотрю, в углу душевой, из пола вылезла маленькая трубочка, ничего особенного, но  мне стало как-то сразу не по себе, типа,  непонятная тревога.  Что-то зашипело и вдруг из трубки как начала  хреначить белая пена, типа как монтажная. Знаете? Ну вот. Я смотрю как парализованный. Что за фигня? а пена все прибывает и расширяется по всей кабинке. И быстро так.
Понял я, что  нужно валить, да поздно уж. Пена как раз до меня добралась и склеила всего. Хочу я бежать, а не могу, кричу только.
А пена все прибывает и расширяется. Думал – все, хана.
Остановилось, только у самого моего подбородка, как в фильме ужасов.
Потом прибежали какие-то мужики и начали меня вырезать канцелярскими ножами. Чуть, я извиняюсь, все мне там не отрезали. Я им кричу: - «вырежьте мне правую руку и дайте нож, а дальше я сам!»
Короче было очень страшно.

Мы все сказали: - «Да, жуткая картина»
А Лида заспорила:

- Нет, все-таки про Бабушку с дедушкой сон куда страшнее чем твой, да даже когда я на кирпиче над пропастью стояла и то страшнее. Подумаешь пена. Банально как-то.
- Банально, говоришь? А ничего, что ваши сны – это просто сны, а моя фигня с монтажной пеной произошла со мной на самом деле два года назад?
Под спортзалом как раз находится подземный паркинг. Там какие-то грунтовые воды все время протекали на машины. Работяги проделали дыру, чтобы пеной заделать и перестарались, добурили аж до моего душа.
Не знаю, мне там было совсем не банально…


ТРАМВАЙ

Меня разбудил телефон:

- Здорово, Грубас! Не узнал?
- Пока нет, но, видимо, должен.
- Это Бобик, Бобко, мы с тобой в одном классе учились. Помнишь? Я в Москве проездом, мне Джорж дал твой телефон.
- А, привет, Боб...

(Бобика я не видел с самого выпускного, уже тридцать один год. Особенно неудобно было то, что я давно забыл его имя, хотя, видимо, и он моего не помнил.)

- Грубас, как у тебя со временем? Я до самолета весь день свободен.

Через два часа мы уже сидели в маленьком кафе и заказывали шоколадное мороженое.
К сожалению, лысого потолстевшего Бобика, я узнал гораздо раньше, чем он меня, оказывается, годы и со мной изрядно поработали. Кто бы мог подумать?
Боб оказался могучим германо-итало-французским бизнесменом, да еще и голландским подданным. Женат, трое детей.
На детской теме его и понесло:

- Ну, как? Как их воспитывать? Даешь ему, даешь, все жилы из себя тянешь, а он вдруг заявляет: «Папа, моя «Ауди» уже пятилетняя, все друзья косо смотрят. Сколько еще я буду на ней ездить?»
Ты представляешь? Пацанчику двадцать лет и он воротит нос от пятилетней «Ауди»? Грубас, ну, почему? Почему моя мама с тремя классами образования, да еще и без мужа, сумела меня воспитать, а я своего нет?
Хотя жили мы в такой нищете, что жутко вспомнить. Помню, летом, все каникулы ездил я с мамой на работу, помогал ей там ящики таскать. И не просто ездили  на трамвае, а строго чтоб в разных вагонах. Помнишь, были такие, чехословацкие? А если подходил старый, с гармошкой, то мы с мамой в него даже не садились, ждали когда придет с отдельными вагонами.
Залезали и становились: мама в конце первого вагона, а я в начале заднего. Так и смотрели друг на друга через стекло, не отрываясь, как шпионы.
А ехать, между прочим, далеко: от Яновского кладбища и аж до Лычаковского. От Шевченко до Погулянки. А знаешь почему так делали?
- Почему?
- Копейки экономили, вот почему. Туда два раза по три копейки и столько же обратно. А когда, например, к маме в вагон залетали контролеры, то она рукой показывала мне знак компостера. Я быстро клацал два талончика и перебегал на остановке к ней, а она, в это время, делала вид, что копается в своей сумочке и ищет билетики.
Если день был удачный, без контролеров, то мама мне всегда отдавала эти 12 сэкономленных копеек и я был счастлив, не то что этот, «Ауди» у него пятилетняя… И даже разговора нет, чтобы к бабушке в больницу съездить.
Да ну и хрен с ними.
- Боб, а я ведь помню твою матушку, видная женщина. У нее еще, вроде, такие красные сапоги были.
- Точняк, были! Передам от тебя привет и скажу, что ты помнишь ее красные сапоги. Маме будет приятно.
- Как она, жива, здорова?
- Жива, но со здоровьем не особо. На днях был приступ, в больничку забрали. Она рядом со мной давно живет. Я ей квартирку в Амстердаме прикупил, но вот  львовскую продавать все не хочет. Село. Ну, да и пусть, раз ей так спокойнее. Надеется, что когда-то еще Львов увидит.
А, кстати, к чему я детство вспомнил? Сейчас приезжал в больницу, мама еще была в реанимации, меня туда не пустили, но зато подвели через стекло на нее посмотреть. Она лежит под капельницей, совсем рядом, несчастная такая. Почувствовала, открыла глаза, повернула голову, меня увидела, заулыбалась, и вдруг, подняла руку и раз, как «покажет компостер», как в детстве в трамвае.
Я заржал на весь коридор, а слезы сами собой…
Врачи смотрят на меня, как на придурка, а я ржу и плачу.
Сука, вот и сейчас…



НЕ ПОМИНАЙТЕ ЛИХОМ

«Как хорошо быть интеллигентом… Наверное…»
(Н.Богословский)



Однажды в метро меня остановила и спросила дорогу многодетная семья с кучей сумок. Я показал, где и куда  нужно перейти и до какой станции ехать.
Они поблагодарили и пошли.
Но, спустя минуту я понял, что ошибся и отправил их в противоположную сторону. Но догонять было поздно, семья уже уехала.
С тех пор прошло лет десять, не меньше, люди эти, наверное, давно позабыли того подлого москвича, который показал им неправильную дорогу, а я вот, все еще помню и мне, почему-то, до сих пор неудобно перед ними. А ведь мог бы вскочить в следующий поезд, поехать за ними, как-нибудь догнать, найти, извиниться…
Не знаю, может быть - это не совсем нормально.
Но, вот вчера я встретил примерно такого же человека, как и я сам, даже, наверное, еще хлеще.

Шагал я по Стромынке в поисках нужной мне улицы и слегка заблудился. Решил спросить дорогу у прохожих.
Смотрю, идет навстречу мужчина лет пятидесяти, обычный такой: строгий костюм, плащ, седая бородка.
Мы поравнялись, и я обратился к нему:

- Добрый день, извините. Вы не подскажете где тут улица Короленко?

Человек остановился, задумался, выдержал маленькую паузу, потом отчего-то удивленно наморщил лоб и… пошел себе дальше, так и не сказав мне ни слова.
Вот, вроде бы ничего тебе человек не должен, а все равно как-то обидно. Шел я так и думал: - ну, что, трудно было ему сказать - не знаю, мол? А то посмотрел на меня как на насекомое и дальше пошел. А ведь я вроде культурно к нему. Странный человек. Очень странный. Прямо до мудаковатости странный…
Через некоторое время я нагнал женщину с коляской, спросил у нее дорогу, получил исчерпывающий ответ и прибавил шагу.
Вдруг, сзади послышались торопливые шаги и голос:

- Молодой человек! Молодой человек! Простите! Я видел, что вам уже показали где улица Короленко! Но все же…

Я оглянулся – это был тот самый странный мужчина с седой бородкой.
Он очень запыхался:

- Я специально догнал вас, чтобы вы не думали обо мне Бог знает чего. Просто, ну, никак не мог говорить, вокруг ни одной урны, а я с ватой во рту от зубного только что вышел, хоть стой, хоть падай, хоть мычи. Вы должны меня понять. А в любой другой ситуации я, разумеется, с удовольствием указал бы вам путь. Нехорошо получилось. Извините и не поминайте лихом…

Вот, вроде бы мелочь, а на душе приятно, нас таких, как минимум двое.
Я шел по улице Короленко и размышлял: - А все-таки хорошо что где-то вокруг обитают порядочные люди, которым, не задумываясь, можно доверить даже ключ от квартиры где дeньги лежат.
И таких людей, наверное, не так уж и мало как кажется…


ОЧЕРЕДЬ

Наш бухгалтeр Валентина, рассказала про свой первый феерический приезд в Москву:

Год был, примерно 81-й и училась я тогда классе в пятом.
Ехать в Москву я не очень-то рвалась, летом и дома хорошо, но родители соблазнили меня Лениным: «Валюха, даже не думай, езжай с нами, постоим в очереди - Ленина увидим. Ты же пионерка. Кто из вашего класса видел живого Ленина? В том-то и дело, что никто, а ты увидишь.»

Уговорили.
Каких-то двадцать часов плацкарта и мы, пугая утренних московских голубей, гордо вышли из Казанского вокзала.
Я даже подумала, что это Красная площадь.
Папа сказал:

- Валюша, сейчас только семь утра, Ленин еще закрыт, так что, побегаем пока по магазинам, чего-нибудь купим, а в мавзолей всегда успеем. У нас ведь поезд только поздно ночью.

И началась бесконечная беготня: «Лейпциги», «Варны», «Бухаресты», да и просто гастрономы. Мы умудрялись занять сразу все очереди Москвы.
Маму с номерком на руке оставили в каком-то универмаге, а сами с папой на такси поехали на другой конец города, там подходила другая наша очередь за дезодорантами и торшерами, а по дороге, как назло, снова очередь нарисовалась, неизвестно за чем, пока не торговали.
Папа остановил машину, дал мне 18 рублей и четкие инструкции:

- Если там что-то большое и дешевое – много не бери, не донесем, а если, например, кофе в зернах, японские кассеты, или что-то в этом роде – возьми на все дeньги. Ну, сама по ситуации сориентируешься. А я погнал в свою очередь, потом за мамой, а оттуда  за тобой. Будь умницей, часика через три мы тебя заберем. Следи за карманом.
- Как три часика? А Ленин?
- Да куда он денется твой Ленин? Успеем.

Через три часа, меня: гордую, счастливую и с электро-вафельницей в обнимку, подобрали родители, но оказалось, что это еще не конец. Мама срочно мчалась достаивать за чулками (если ее еще пустят в очередь) а папа спешил загрузить вокзальную камеру хранения, а потом снова летел куда-то на кулички за польскими джинсами.
По дороге, как назло, мы опять заметили какую-то очередушку, человек тридцать, не больше, грех было не постоять. Тормознули.
Меня опять с авоськой, деньгами и инструкциями выпихнули из машины:

- Потерпи, Валя, через часик, я, или мама тебя заберем. И тогда сразу к Ленину, не переживай.

Прошло целых четыре часа, уже темнело, я - голодная и злая сидела на бордюре и горько плакала, когда ко мне подъехали встревоженные родители:

- Валюша, чего ревешь, а где же..? Не купила? Тебе что, не хватило, или из очереди выпихнули? Что давали-то хоть?
- Мне всего хватило! Это была очередь в СИЗО, передачи сдавать!

…В мавзолей мы так и не успели.

Уж тридцать пять лет прошло, я и сама уже бабушка, но мне до сих пор обидно, что с Лениным меня тогда так «прокинули»…