Category: фотография

Category was added automatically. Read all entries about "фотография".

СЕРВИС НА ПАРОХОДЕ

«Если хочешь иметь то, что никогда не имел! Нужно сделать то, что никогда не делал!»
(Конфуций)


Встретил вчера однокурсницу Киру.
Постояли, поговорили, обсудили однокашников и Кира рассказала мне про своего сыночка Шуню.
Шуня студент, учится на кинооператора, но честное слово, после того, что я про него услышал, понял – никакой он не «Шуня» (как зовет его мама) и даже не Миша, а как минимум Михал Михалыч. Парень далеко пойдет, мозг у него шевелится как у Каспарова в молодые годы. Но обо всем по порядку:

Одна, совсем не бедная московская семья (папа мама и семнадцатилетняя дочка) улетела на противоположный край земли, погрузилась там на шикарный пароход, величиной с Кутузовский проспект и отправилась в круиз по Карибскому морю. Флорида- Венесуэла-Панама и даже, не побоюсь этого слова, Гондурас.
Первый класс, двухэтажная каюта, вышколенный персонал в фирменных рубашечках, а главное – ни одного русского до самого горизонта. Красотища.
И вот, незаметно подошел последний вечер, завтра конец маршрута и домой. В дверь каюты вежливо постучали, папа открыл, на пороге стоял стюард с большим фотоаппаратом и что-то вежливо гундосил:
- «Гургур барбар окей?»
Папа с мамой по английски понимали только «окей» и всегда звали на помощь дочку (спец школа – два языка)
Папа:
- Катюша! Тут пришел один, иди послушай - чего хочет?
Подошла Катя:
- «Гурбар, баргур». Папа, он фотограф и предлагает сделать большие фотки на память о круизе. Кстати, ты узнаешь его? Это тот самый мальчик, который был пиратом на Экваторе, он нас еще в плен брал.
- Ну, да, вроде он, спроси «почем?»
- «Баргур? Гурбар». Говорит, что бесплатно – это входит в стоимость тура.
- Тогда какие вопросы? Конечно пофоткаемся. Скажи ему пусть подождет, я должен в туалете посидеть, живот что-то от этих жуков крутит. Только про туалет не говори, скажи, что переоденемся и выйдем.

Фотограф таскал семью по всему пароходу, выискивал самые выигрышные фоны и закуточки, даже с капитаном удалось сфоткаться, но вот солнце окончательно село и на прощание парень сказал:
- «Гурбар, баргур», что означало напишите на этом бланке свой адрес, ваши фотографии мы отправим по почте.

Папа крутил носом, мол, чего тянуть? Может быть сразу отдаст, а то жди их потом целый месяц. Но фотограф через Катю объяснил, что фотографии будут большие, да еще и в красивых рамках и в чемоданах они просто помнутся. Не переживайте, наша почта работает очень-очень быстро, моргнуть не успеете. Так что все будет О.К.
На том и порешили.

Двое суток спустя, когда уставшая, но загоревшая и довольная семья только вернулась из лета в осеннюю Москву и распаковывала чемоданы, в дверь позвонили.
Папа открыл не глядя и чуть не вскрикнул от неожиданности: на пороге стоял тот самый фотограф в фирменной белой рубашечке, он протянул большой конверт и вежливо произнес:

- Гурбар, баргур…
- Катя! Мать! Идите скорей сюда! Тут этот, с парохода, почту привез! Нихера себе у них сервис!

Подошла ошарашенная Катя с мамой и пока они формулировали свой вопрос, фотограф с Карибского моря, вдруг, перешел на чистейший русский язык:

- Здравствуйте, Катерина, и вы, уважаемые родители, извините за мой маленький розыгрыш, но мне очень хотелось еще раз увидеть вашу дочь. Меня зовут Михаил, я студент и летом подрабатываю на «круизниках».

Смех – смехом, но за смелость и креатив, Мишу не спустили с лестницы, а даже наоборот, налили ему чаю с малиновым вареньем и отложив не разобранные чемоданы, все вместе сели разглядывать огромные фотографии из толстого пакета.

Загадывать пока рано, но спустя несколько месяцев, можно сказать, что у Миши с Катей все идет неплохо. Даже, вроде бы, Новый Год будут вместе встречать…


ВДОВА

"Просить совета есть величайшее доверие, какое один человек может оказать другому"
(Боккаччо Д.)




Есть категория любящих мужей и их немало, которые тщательно оберегают своих жен от любых неприятных новостей. Отмалчиваются, изворачиваются, тратят кучу усилий, чтобы скрыть реальное положение вещей, короче – прячут «концы в воду». Лично я против таких игрищ. Случилось что - поделись с самым близким в жизни собеседником, посоветуйся, может что сообща и надумаете. Не надумаете, так хоть жена нежно погладит тебя по огорченному загривку и скажет:
- Не переживай, прорвемся (это, кстати, не хуже даже самого мудрого совета)

А иначе, зачем вообще жениться на эдаком ранимом цветочке, без перспектив получить от нее хоть какое-нибудь умное слово, или поддержку в трудную минуту?

Беременная жена – случай особый, ее и вправду нельзя информировать о прилете иноземных захватчиков, но инопланетяне прилетают нечасто, жены ходят с пузом еще реже, так, что – это исключение, в пределах математической погрешности.

Сию грустную историю я расскажу специально для тех мужей, которые держат своих обожаемых жен под свето-звуко-непроницаемым покрывалом, как попугаев, чтобы никакая негативная информация не просочилась в их золотую клетку.
Хорошо ли это? Судите сами.

Константин – старинный друг моего брата, еще двадцать лет назад считался фотографом топового уровня и его работы регулярно печатали все самые известные журналы мира.
Где какая война, заварушка, или революция, можете быть уверены – Костя уже там. Ползает со своим фотоаппаратом под обстрелом и спинным мозгом чувствует траекторию полета следующей пули…
В какой бы передряге его не мотало, по возвращении в Москву, он уставший и довольный, входил в дом, обнимал жену - Валю, чмокал троих детей и на все расспросы: – «Как слетал?» - отвечал словами Жженова из фильма Экипаж: - «Нормально…»

Однажды в середине девяностых, Костя в очередной раз умчался на недельку в Афганистан.
Вообще-то, обычно он звонил не реже одного раза в три дня, а тут – ни слуху, ни намека, да и неделя уже прошла.
Такое, правда и раньше бывало, но редко и Валя пыталась себя успокоить, тем, что война – есть война и телефоны, да еще и в Афгане, могут не работать, к тому же плохие новости приходят быстро, так, что нужно просто ждать скрипя зубами и улыбаться, чтобы не пугать детей.

И вот, однажды вечером, когда пошла уже третья неделя, как от мужа не было никаких известий, в дверь позвонил чужой человек. Чужой, потому что звонок у них был: «Ди-линь, ди-линь», а тут заиграло - «Ди» длинная пауза - «Линь»
Валя сразу почувствовала самое ужасное и нисколечки не ошиблась, на пороге стоял молодой чернявый парень с большой сумкой и кофром. Парень сказал:
- Здразвуйте,  вам передал вещи из Афганистан.
- Где Костя?! Что с ним?! Он жив!?
- Я не знаю Костя, мне сказал родственник из Афганистан принести сумка. Досвидани…

Валя с надеждой кинулась рассматривать вещи, но надежда оборвалась – это были Костины вещи. Все,  от запасных трусов и носков – до теплой куртки. В кофре тоже порядок: фотоаппарат, объективы, пленки, блокнотик – все как всегда…

Никто и никогда раньше не дотрагивался до Костиного кофра с аппаратурой, бывало, Валя моет пол и кричит: - «Костя, иди отодвинь свои причиндалы!» - и костя шел и подвигал, знал, что даже на метр подвинуть кофр - уже было тяжкое преступление, а тут – «Родственник из Афганистан принести сумка…»
А ближе к вечеру, убитая горем женщина обнаружила в потайном кармане кофра, паспорт мужа…
Ну, вот и все.

Так, благодаря своему любящему мужу, Валя внезапно стала вдовой.
Она отвела детей к маме, закрылась дома и выла целыми днями.
Ни мужа – ни даже адреса его могилки, только фотоаппарат, паспорт, да вещи…

  На следующий день проявила пленку и с утра до вечера всматривалась в ненавистные лица душманов и такие же ненавистные красноватые горы Афгана.

Я ведь не случайно написал: - «благодаря своему любящему мужу» - ведь это действительно было так и вот почему:

За год, до всех этих трагических событий, Костя, в очередной раз полетел в Афганистан.
По-началу дела шли неплохо - в каком-то городишке удалось разыскать знакомого полевого командира - Бахтияра Петровича, тот за небольшие деньги выдал Косте провожатого с которым в Афгане гораздо легче перемещаться, но внезапно в одном кишлаке, они с провожатым напоролись на другого полевого командира - Абдуррахмана Николаевича и дело приняло угрожающий оборот.
Абдуррахман Николаевич не стал слушать провожатого, а решил, что Костя американский шпион, раздел его до трусов и бросил в яму, с тем, чтобы завтра поутру собрать побольше народу и устроить показательную казнь.

Среди ночи, в яму к приговоренному бедолаге, заглянул провожатый душман, опустил лестницу и шепотом велел быстренько выбираться наверх.
Отбежали подальше от кишлака, душман выдал Косте какой-то вонючий пиджак, такие же штаны и калоши малюсенького размера, потом отвел это печальное чучело на остановку, посадил в  автобус, попрощался и клятвенно обещал, что их Бахтияр Петрович, когда узнает обо всем об этом, то придет и лично спустит шкуру с Абдуррахмана Николаевича.

   В Кабуле Костя занял денег у знакомых американцев, долго метался между нашими посольствами и консульствами, организовал нужные справки и как был в пиджачке и калошах, так и прилетел в Москву.
Но Косте даже в голову не пришло расстраивать жену своими приключениями, он, не заходя домой пробежался по магазинам, приоделся и стал выглядеть примерно так же, как и уезжал, даже пустой кофр купил и сумку, в которую натолкал газет. Валя так ничего и не заметила.
А вскоре Костя окончательно спрятал «концы в воду» - сделал новый паспорт и прикупил себе всю необходимую аппаратуру.

…И вот, спустя год, в один чудесный вечер, Костя уставший, но довольный, вернулся из очередной командировки, открыл своим ключом дверь, вошел и увидел, что среди комнаты на полу сидит и ревет белугой его безутешная «вдова» и сквозь слезы рассматривает прошлогодние афганские фотографии…



ПОСЛЕДНИЙ ПОРТРЕТ

Сегодня я подбил Юрия Тарасовича оторваться от дачной рассады и съездить со мной за компанию в ИКЕЮ. Тарасычу хоть и под восемьдесят, но КГБэшная закалка еще держит при жизни - он с легкостью согласился, в надежде, на то, что там будут большие горшки для цветов.
Приехали.
Гуляем, высматриваем, оказались в детском отделе, и тут я впервые в жизни откровенно пожалел, что у меня в телефоне нет фотоаппарата.
Никогда раньше о нем даже не думал, а тут…
Ну, очень жаль.
Пересказывать словами сюжет для фотографии - дело неблагодарное, ну да деваться некуда, попрошу вас на минуточку вступить в общество слепых, закрыть глаза и представить себе эту сцену… нет, с закрыванием глаз я пожалуй увлекся, вы же еще читать должны.
Так вот, представьте себе высокую клетку набитую большими мягкими куклами, причем все куклы практически одинаковые, только поделенные на две расы: белые и негры.
А рядом с клеткой стоит малюсенький годовалый мальчуган, он вцепился в куклу-негритенка и изо всех сил старается вытащить ее на волю сквозь металлические прутья. Конечно же у мальчика ничего не выходит, но он очень, очень старается, тянет, кряхтит, в его глазах стоят слезы, наверняка он раньше никогда в жизни не видел чернокожую куклу, а потому воспринимает ее как чудо и по его личику видно, что это самый важный момент в его жизни, ведь и сам он что ни на есть, самый настоящий негритенок…

Мы постояли, поцокали языками, полюбовались этой жизненной трагедией, потом Тарасыч выудил куклу из клетки и вручил негритенку, а тут и его губастенькие родители подоспели.

Присел Юрий Тарасович на детскую кроватку, чтобы немного передохнуть, и после длинной паузы вдруг неожиданно печально сказал:

- Да, жаль, что у нас с тобой не было фотоаппарата, хорошая могла бы получится фотография, я даже деда своего вспомнил.
- Деда? А при чем тут ваш дед?
- Ни при чем, просто я тоже когда-то за фотоаппарат, готов был отдать руку или ногу...
Дело было в пятидесятом.
Я только что окончил школу и мой дедушка – ветеран Русско-японской войны, простой полуграмотный колхозник из под Полтавы, приехал к нам в Киев и подарил мне фотоаппарат «ФЭД» - невиданное по тем временам счастье. Дед копил на него лет пять, не меньше, ведь тогда колхозникам денег совсем не платили.
Я, конечно, обложился книгами, купил ванночки, бачок для проявки, у товарища взял напрокат увеличитель и так целыми днями: бегал, снимал, проявлял и печатал.
Мечтал поскорее всему научится, чтобы в один прекрасный день, козырно приехать к деду, сфотографировать его и сделать большой портрет в деревянной рамке…

Осенью устроился на завод и с первой же зарплаты купил на толкучке патефон с пластинкой Карузо, прихватил фотоаппарат и на выходные помчался к деду в деревню.
Вышел из поезда, было уже совсем темно, автобусы не ходили, но мне повезло поймать попутку. Доехали до села, я полез расплачиваться, а шофер увидел мой «ФЭД» (он на ремешке болтался) и сказал:
- Парень, я с тебя денег не возьму, потому, что твоего деда знаю, давай лучше ты меня сфотографируй, а при случае фотку деду пришлешь, он мне отдаст.
В фотоаппарате у меня как раз оставалась пара кадров и я отказываться не стал, ведь для деда у меня была специально припасена целая пленка.
Вывел я шофера на улицу, поставил перед самыми фарами и пару раз «щелкнул». Попрощался и побежал к деду.
Но как вошел в хату, так сразу по запаху все и понял.
Только недавно ушел поп, он отпел моего дедушку.
Дед – худой и желтый лежал на своей кровати и умирал. Если бы не его длинная борода, он, наверное, выглядел бы еще страшнее. В хате сидели две старушки - соседки, но раз я приехал, то и они с легкой душой разошлись по домам.
Дед обрадовался мне, даже попытался улыбнуться, а я говорю:
- Дедушка, погоди умирать, я же должен тебя сфотографировать на твой фотоаппарат. Обещал – вот и приехал, а это, смотри,  тебе подарок, будешь музыку заводить.
Дед собрал в кулак все силы, которых давно уже не было, и сказал:
- Юрка, если бы ты только знал, как я ждал и не хотел умирать без тебя, я молился чтобы только дожить и чтоб ты меня хоть разок сфотографировал.
Как же хорошо, теперь уже и не страшно… А ну, дай-ка мне там сорочку из шкафа и помоги одеться, не буду же я на фотографии, как покойник лежать.

Я кое-как одел его, усадил на кровать и подпер подушками, потом выключил свет и начал перезаряжать фотоаппарат, но вдруг перед самым моим носом зажглась настольная лампа и дедушка заботливо спросил:
- Юрчик, а чего ты там в темноте вошкаешься? Ты же так ничего не увидишь…

Я сидел с развернутой, засвеченной пленкой в руках, вся спина мокрая и я вообще не представлял, что дальше делать, ведь ближайший фотомагазин находился аж в Полтаве, да и тот до понедельника не работал. Тут уж не было смысла ни возмущаться, ни плакать. Зачем ему перед смертью вся эта ерунда?
Ясно, что ничего уже не поправить и дед помрет, так и не оставив ни одной фотографии после себя. Ни одной.
Я, конечно же «пощелкал» его для вида, прикрывшись фотоаппаратом и Карузо, чтобы дедушка не видел и не слышал моих слез, а сам деловито покрикивал:
- Так, не шевелись, снимаю, хорошо, улыбайся, молодец дед, еще раз…

И вдруг, кто-то сверху сжалился над нами и послал мне в голову гениальную мысль. Я потушил свет и опять зарядил в фотоаппарат старую, уже отснятую пленку и сделал новую попытку.

Вот так и осталась у меня последняя и единственная дедушкина фотография: улыбающийся незнакомый шофер, а сквозь него, как с того света проглядывает мой дед со смертельно уставшими глазами. Зато живой…

…Тарасыч поднялся с кроватки и, не оборачиваясь, отправился искать отдел для садоводов, он шел, стараясь, чтобы я не видел его лица.
Я делал примерно то же самое…